Слабая ведьма
Шрифт:
— Да ведь там, наверное, арканские войска! — Мирру вдруг осенило, что драконий замок не столь уж далеко от Мелузы. Что, если и он захвачен? Подхватив полотенце, она бегом ринулась на поляну, словно от ее быстроты зависело, успеют ли они достичь замка до подхода вражеских войск.
— Драконья Гора неприступна, — успокоил ее Змей, выслушав сбивчивый рассказ о поспешном отъезде из Мелузы перед вторжением Эдаргена, — особенно после того, как я вдребезги разнес несколько нижних пролетов лестницы.
Дракон позволил себе довольно улыбнуться.
— К тому же мы направляемся вовсе не туда, а во Вран. Ты
Мирра твердо решила наверстать упущенное в воспитании сына и немедленно принялась претворять свой план в жизнь. Учитывая, что опыта в этом деле у нее оказалось на удивление мало, пока вся ее опека и воспитание выражались в том, что на каждом привале она усаживалась рядом с Эрсторгеном, хватала его за руку, норовила поделиться собственной порцией ужина и тому подобное.
Эрссер поначалу только посмеивался, но потом не выдержал и, когда представился случай, чуть не впервые в жизни прочел нотацию жене.
— Ты испортишь мальчика! — серьезно заявил он. — Он только-только становится настоящим мужчиной и драконом, а тут ты с детским сюсюканьем!
— Но, Змей, ему, должно быть, не хватало материнского тепла…
— Глупости. Он получил материнской заботы больше, чем некоторые за всю драконью жизнь. (А драконы, между прочим, бессмертны.) Большинство сверстников, с которыми он столкнулся, знали свою мать совсем недолго. А Торки был с тобой до самой первой трансформации. Не так-то просто мальчику, проведшему первые годы жизни среди людей, становиться драконом. Да его чуть не съели в первую же неделю! Драконы, а особенно драконницы его возраста очень агрессивны и обладают чудовищным аппетитом. Дважды я буквально вытаскивал его из чужой пасти, а ведь это противоречит всем принципам классического драконьего воспитания.
— В болото ваше классическое воспитание! — возмутилась Мирра. — Ты должен был ни на минуту не оставлять нашего сына с этими монстрами.
— А я что делал? Да я целый год в Гнезде даже не спал почти. И потом постоянно кружил вокруг детского стада, как заправская нянька. Старые драконницы, обучавшие малышей, так обнаглели, что совсем перестали охотиться, взвалив эту обязанность целиком на меня! Зато на пятый год Торки сожрал своего первого дракона, и не какого-нибудь, а на полтора года старше себя и раза в два крупнее! Ну а дальше все пошло как по маслу… Кстати, — заметил Змей, — не ты ли недавно собиралась растерзать меня именно за то, что я неотлучно находился при нашем сыне? И где справедливость?
— И еще растерзаю, будь уверен! — пообещала Мирра, но голос звучал примирительно. — Ладно, я не стану, как ты говоришь, «сюсюкать», но как, по-твоему, я должна завоевывать сыновью любовь?!
— Когда вернемся, позволишь ему вступить во вранскую гвардию. Мальчик просто бредит военной карьерой! Наверное, сказываются какие-то детские впечатления.
Глава 8
Встреча, которую им устроили во Вране, была
Война, подкатившаяся к самым границам княжества, заставляла нервничать привыкших к спокойной жизни вранцев, и они были довольны таким существенным пополнением их гарнизона.
Как бы там ни было, сама она была ужасно рада вернуться в ставшие родными стены, а членам Совета и вовсе обрадовалась, как любимым родственникам. В общем, если бы не надвигающаяся война, их возвращение вполне можно было бы назвать счастливым, а так радость омрачалась постоянной тревогой.
Из хороших новостей: Хаэлнир решил какое-то время пожить в городе. (И вот ведь какая странность, в Андор-Афеле Мирра, вероятно под влиянием душевного кризиса, перешла с эльфом на «ты». Но стоило им снова встретиться и, чтобы обратиться к Хаэлниру по-простому, ей приходилось делать над собой усилие. Снова эльф казался неземным существом, и тыкать ему было просто невозможно.)
Из плохих: Мирра и так не была в восторге от того, что превратилась в брюнетку. Но спустя неделю после возвращения во Вран правительница заметила, что порядком отросшие за это время корни волос снова отливают яркой медью. Общее впечатление от такой окраски было, мягко говоря… в общем, дерьмовое было впечатление.
— Зло всегда меняет сотворившего его. Тебе еще повезло, что почернели всего лишь волосы, — заметил после ее очередной жалобы Змей. — Ты ведь заклинала кого-то «на смерть»?
— Ну, я навела мор на скот, — кивнула Мирра, — но ведь раньше я тоже колдовала, помнишь, на урфийской войне? Там гибли люди, но ничего подобного не случалось.
— Это другое, — разъяснил Змей, — там ты колдовала на погоду, разве ты заклинала Смерчи убить кого-нибудь? Нет? Ну, вот видишь?
— Но ведь я стала брюнеткой за несколько секунд, почему же теперь рыжие волосы отрастают медленно, а черные так и не поменяли свой цвет?
— Потому, что сотворить злое колдовство куда проще, чем от него очиститься, — поучительным тоном пояснил Эрссер.
— А вот посмотрим!
В тот же день Мирра вызвала княжеского цирюльника (вообще-то он был у нее не таким уж частым посетителем — Мирра не любила сложные прически). Тот тщательно осмотрел волосы, поцокал языком и предложил опробовать на Мирре какой-то новый люцинарский состав. «Говорят, он чудесно осветляет волосы!» — щебетал цирюльник. Мирра с сомнением взглянула на бутылочку зеленоватого стекла в руках у знатока причесок. Пахло оттуда (не надо даже к носу подносить) отвратно.
— Стригите! — решившись, приказала она мастеру. Тот от неожиданности чуть не выронил свое зелье.
— Да как же… — забормотал он.
— Стригите! — Правительница вырвала из рук нерешительного цирюльника ножницы и отхватила себе здоровенный клок волос почти под корень. Мастер испуганно хрюкнул.
На следующий день Мирра явилась на заседание Совета с прической, более всего напоминающей ромашку, с которой влюбленная девушка оборвала все белые лепестки. Даже самые шикарные наряды никогда не производили на подданных такого эффекта, как это ее появление с волосами не длиннее толщины мизинца.