Сквозь все преграды
Шрифт:
В его пронзительном голосе звучали рыдания. Поезд запыхтел, и Мариетта вдруг испугалась. Зачем он стоит здесь так долго… теперь об этом будут трезвонить все вашингтонские газеты. И что она делает в этом поезде? Почему расстается с привычной жизнью? У нее появилось ощущение, что все происходящее — дурной сон, прервать который невозможно.
Мариетта дико озиралась по сторонам. В вагоне было много народу, и все они как один не сводили глаз с нее и отца, который, просунув голову в окошко, смотрел на дочь в полном отчаянии.
— Мариетта!
— Мариетта!
Она отвернулась, зажав рукой рот.
— Мариетта, пожалуйста!..
От слез, стоявших в глазах, лица пассажиров расплывались. Сенатор бежал за поездом, звал ее, а Мариетта, слушая его затихающий вдали голос, думала о том, что если бы только окружающие знали всю правду, они не смотрели бы на нее с таким осуждением.
Кто-то сел рядом, и Мариетта уже хотела было забиться в угол, но тут чья-то сильная теплая рука обняла ее за плечи, и она вдруг заплакала навзрыд, уткнувшись в крепкое плечо маршала Кейгана.
«Ну и дела!» — с раздражением подумал Мэтью, когда миссис Мариетта Колл, прижавшись лицом к его рубашке, начала рыдать так, будто ее сердце разрывалось. Он сел в поезд главным образом для того, чтобы сказать ей все, что о ней думал. Она это заслужила, потому что сильно оскорбила его. Мэтью не раз оскорбляли, но так… Если бы кто-нибудь другой осмелился разговаривать с ним таким образом… бедняга вряд ли остался бы в живых. Но потом, уже оказавшись в вагоне, Мэтью увидел ее лицо — такое страдальческое, что даже смотреть было больно. А когда в ответ на мольбы сенатора она начала плакать… Ну, он же, в конце концов, не каменный. С выяснением отношений можно и подождать… до тех пор, пока леди не успокоится.
Мариетта вдруг обняла его за шею, еще сильнее прижалась к плечу, а слезы все лились и лились у нее из глаз. Мэтью крепко обнял ее и провел рукой по изящно изогнутой спине.
— Ничего, ничего, дорогая. Поплачь… — Он нежно погладил плечи Мариетты и прошептал: — Все образуется.
Пассажиры с интересом наблюдали за этой сценой. Тогда Мэтью обернулся к ним и с угрозой в голосе сказал:
— Нечего совать нос в чужие дела! Вам что, больше заняться нечем?
И все сразу отвернулись.
Мариетта продолжала рыдать еще несколько минут, а Мэтью гладил ее по спине и тихонько утешал, глядя в окно, на реку Сакраменто, мимо которой катил поезд. Скоро река уступила место бесконечным полям, прочерченным сотнями маленьких канальчиков, потом появились аккуратные фермы и луга, по которым бродили коровы и всякая другая живность. Мариетта плакала все тише, напряжение, сковавшее ее нежное тело, постепенно спало, и наконец она совсем успокоилась, уютно пристроившись рядом со своим спутником. А Мэтью, не выпуская ее из своих объятий, продолжал ласково нашептывать что-то, даже когда понял, что она уснула. Глядя на пролетающие за окном пейзажи, он пытался внушить себе, что ему все равно, кого обнимать: Мариетту Колл или любую другую женщину, Эмму,
Вскоре проводник прокричал, что они подъезжают к Стоктону. И Мэтью несколько удивился, что почувствовал себя расстроенным, когда Мариетта вдруг проснулась, вырвалась из его объятий и растерянно заморгала, пытаясь собраться с мыслями.
В эти мгновения он понял, что Мариетта Колл — самая обворожительная женщина из всех, которых ему доводилось когда-либо встречать в жизни. Она напомнила Мэтью одну картину, которую он видел однажды, еще в школьные годы, — портрет королевы Виктории в молодости. Величественной, чистой, идеальной.
Взгляд Мариетты упал на Мэтью, и ее гладкое, божественно прекрасное лицо исказила презрительная гримаса, и она сказала надменно:
— Маршал Реган, от вас пахнет, как от дешевой парфюмерной лавки.
Мэтью тряхнул головой, засмеялся и подумал, что, наверное, не забудет этих слов до конца дней своих.
— Меня зовут Кейган, — сказал он, глядя ей в лицо, полное гнева и обиды. — Мэтью Кейган, и я надеюсь, миссис Колл, что вы это запомните.
— Пожалуйста, поверьте, сэр, меня не интересует, как вас зовут. Я хочу, чтобы вы немедленно пересели на другое место. А когда поезд приедет в Стоктон, можете вернуться в Сакраменто и передать отцу, что эскорт мне не нужен.
Трудно было придумать лучший способ для того, чтобы пробудить в Мэтью ослиное упрямство.
— Во-первых, — сказал он, — нет на земле человека, который мог бы купить Мэтью Кейгана или его значок, поэтому выбросьте из головы мысль о том, что ваш богатый папаша мне платит, и, во-вторых, у меня нет никакого желания сопровождать на юг упрямую сенаторскую дочку. Я согласился сопровождать вас только потому, что федеральный маршал, которому я подчиняюсь, предложил мне на выбор: или ехать с вами, или следующие полгода возиться с бумажками в Барстоу.
— Я польщена, сэр, что показалась вам меньшим из двух зол, — от голоса Мариетты веяло ледяным холодом, — но я вполне могу путешествовать одна. Возвращайтесь и скажите, пожалуйста, своему маршалу, что я отказалась от вашей помощи.
Поезд замедлил ход, и проводник еще раз крикнул, что они прибывают в Стоктон. Мэтью скрестил руки на груди и окинул Мариетту оценивающим взглядом.
— Сколько времени ваш отец занимается политикой? — спросил он.
На ее лице задергался крошечный мускул.
— Сколько я себя помню, — нервно ответила она. Мэтью засмеялся:
— И вы думаете, что федеральный маршал позволит мне это сделать? Неужели вы в самом деле так думаете, миссис Колл?
Раздался долгий пронзительный свист, заскрипели тормоза, поезд подходил к платформе. Мариетта Колл начала собирать вещи и еще до того, как поезд остановился, пересела на другое место — в самый коней вагона, а потом первой вышла на платформу. Проводник объявил, что поезд будет стоять десять минут.