Сквозь века
Шрифт:
Он смотрел на меня не моргая, и словно проникая в мозг, отчего я смутилась еще сильнее, скованно поднимаясь со своего места и неловко прошагав до бокса, где лежал Дэн, продолжая спать все так же безмятежно.
Его торс был обнажен и прикрыт до груди легким белым покрывалом, отчего на теле был виден причудливый след в виде ветвистого дерева, словно под кожей проступили и окрасились все даже самые тонкие венки, став системой синяков.
— Фигуры Лихтенберга, — проговорил мужчина, стоя рядом со мной и наблюдая хоть и ненавязчиво, но весьма заметно, к чести, не
— Прошу прощения?..
— То, что вы видите на теле молодого человека. Эти линии еще называют «цветы молнии». Они появляются на теле человека спустя несколько часов. Такие повреждениявызваны разрывом кровеносных сосудов под кожей.
— Они останутся навсегда?
— Это зависит от степени внутренних повреждений.
Стоя даже вполоборота к мужчине, я ощущала, как он рассматривает мой профиль.
Пусть легко и ненавязчиво, но не отводя своих глаз, и вызывая смущение вместе с попыткой оказаться как можно дальше, чтобы он не успел понять все то, что я скрывала внутри себя.
— Вы — доктор?
Мужчина улыбнулся, чуть склоняя голову в почтительном элегантном жесте:
— Руководитель службы психологической помощи при этом медицинском центре.
Несмотря на то, что весь его облик был пропитан элегантностью и утонченностью, не свойственной обычно мужчинам, от него веяло той силой и твердостью духа, которую до этой секунды я ощущала лишь в одном человеке — в Блэкстоуне.
— Так вот почему ваш взгляд кажется таким умиротворенным и понимающим, — попыталась я улыбнуться, на что мужчина приглушенно рассмеялся, и в его насыщенных карих глазах промелькнуло что-то необычное, словно он понял теперь то, что не мог сделать до этого. — Выходит, что вы психолог?
— Психиатр. Психотерапевт.
— Спасаете заблудшие души?
— Пытаюсь показать им свет в конце тоннеля.
— Думаете, что моя душа тоже заблудилась? — тихо обратилась я к нему, пытаясь улыбнуться, но понимая, что улыбка получилась горькая и печальная, замечая, как мужчина снова улыбнулся чему-то своему, глядя в глаза так, словно мог читать по строчкам мои мысли:
— Думаю, она слишком чувствительна и излишне склонна принимать на себя чужую боль.
— Это не хорошо?
— Не для вас.
Посмотрев в эти карие глаза, которые словно обволакивали и затягивали в воронку, чтобы изучить меня со всех сторон и разложить по полочкам, я снова отвернулась к стеклу, глядя на Дэна, но почему-то делясь тем, что терзало мою душу, словно верила в то, что если смогу признаться в этом вслух, то возможно мне станет немного легче:
— …я предала его. Разорвала нашу помолвку и попросила прекратить все отношения в тот день, когда его ударила молния.
— Это случилось до удара или после?
— До.
— Это не предательство, а честность. Никто не застрахован от несчастных случаев, и никто не знает, что произойдет дальше. И потом, не обязательно быть в каком-то официальном статусе, чтобы
Я молчала какое-то время, впитывая его слова и стараясь понять их.
— …он будет раздавлен, когда очнется.
— Каждый человек испытывает стресс, когда течение его жизни меняется. Это нормальная реакция. Но она делает в конце концов только сильнее и выносливее. Каждый раз, когда закрывается одна глава жизни, то новую можно написать с чистого листа, с совершенно новыми возможностями. Только от самого человека зависит то, что он напишет в новой главе. У каждого из вас своя книга жизни. И вам нужно сосредоточится на своей.
Я вздрогнула, когда в тишине коридора послышались шаги и чей-то голос приглушенно проговорил, оставляя в тени самого человека:
— Доктор Элерт! Нам нужна ваша помощь!
— Уже иду, — тут же обернулся мужчина, кивая тому, кто снова поспешно ушел, но оборачиваясь ко мне, чтобы заглянуть своими необычными глазами, проговорив. — Обида, злость, неприятие — это выбор другого человека, не ваш. Ему решать, будет ли он обижен, зол, или примет все как есть. Главное в том, что у вас не было намерения причинить ему боль. Вы честны и открыты, а значит безвинны. Не стоит зацикливаться на том, что чувствуют другие люди, ибо их суждения ограничены лишь их видением мира. Сосредоточьтесь на себе.
Мужчина чуть выгнул брови, заглянув в мои глаза настойчиво и пронзительно, прежде чем манерно склонил голову в знак прощения, тут же зашагав по коридору, где скрылся в тени, оставляя меня наедине со своими словами, о которых я думала еще очень долго.
Папа конечно же был расстроен и испуган, когда не нашел меня в палате по возвращении, кинувшись на поиски, но, к счастью, не успев поднять на уши весь медицинский персонал, потому что я вернулась сама.
Про встречу с родителями Дэна я не стала рассказывать, хотя не скрывала, что была в реанимации и нашла его.
После разговора с доктором Элертом мне заметно полегчало, но даже если боль и вина не прошли окончательно, к ним добавилась тоска.
Огромная, словно кит.
Она заглатывала меня, словно пушинку, каждый раз, когда я думала о Блэкстоуне.
А думала я о нем постоянно…
Стояла у окна, смотря, как на город опускаются сумерки, и пыталась отыскать его высокую стройную фигуру в темноте. Его синие глаза, от которых я не могла отвести взгляда, всегда видя в черных зрачках полную луну и собственное отражение, заколдованная им и его словами.
Если прошло уже три дня с того момента, как случилась трагедия, почему его до сих пор не было рядом?..
Это терзало и мучило меня с каждой минутой все сильнее, когда я забралась в свою больничную постель, посмотрев на папу, который читал газету:
— Пап, мы можем вернуться домой?
— Боюсь, что не в ближайшие дни, малышка. Врачи еще хотят понаблюдать за твоим состоянием, и мне спокойнее, если они будут в непосредственной близости, даже если тебе кажется, что ты чувствуешь себя хорошо.