Сквозь тернии
Шрифт:
Она подвинулась вперед, чтобы положить руку, унизанную кольцами, на его колено. Я увидел, как он вздрогнул от этого прикосновения.
— Меня не интересует, что помнит и знает Джон. Он полагает, что все мои дети разлетелись по свету. По крайней мере, ему неизвестно, что среднее имя Барта — Уинслоу, но он такой проныра, что может знать и больше. — Она отняла свою руку. — …Когда-то все эти земли принадлежали моему отцу. Так что Джону вполне понятно, отчего я поселилась здесь. Это место из года в год принадлежало нашему роду.
Он
— И ты устроила все так, чтобы я купил эту землю подешевле?
— Кристофер, мой отец скупал земли повсюду. Теперь я их владелица. Но я бы отдала это все, лишь бы опять быть с тобой и Кэти. Никто, кроме меня, не знает вашей тайны, а я никогда не расскажу ее. Я обещаю никогда не ранить ваши чувства, не стыдить вас — лишь только позвольте мне остаться! Позвольте мне снова быть вам матерью!
— Избавься от Джона!
Она вздохнула и наклонила голову:
— Если бы это было возможно.
— Что вы имеете в виду?
— Ты не догадываешься? — Она искала глазами его глаза.
— Он требует выкуп?
— Да. У него тоже никого не осталось. Он делает вид, что ничего не знает о вас с Кэти, но я не уверена. Он поклялся, что не разгласит тайны моего пребывания здесь, потому что иначе я была бы осаждаема репортерами. Поэтому я дала ему приют и содержание, дабы ничто не просочилось за эти ворота.
— Но Барта ты не уберегла. Джори видел, как Джон Эмос постоянно нашептывает ему что-то. Я полагаю, ему все о нас известно.
— Но он не станет делать ничего против вас! — воскликнула она. — Я поговорю с ним, вразумлю его. Я откуплюсь от него… он ничего никому не скажет.
Папа встал, чтобы идти. С минуту он задержал свою руку на ее седой голове. Затем с виноватым видом снял ее.
— Договорились. Поговори с Джоном, скажи ему, чтобы оставил Барта в покое. Не говори Барту, что ты его родная бабушка, пусть ты остаешься для него доброй старушкой, которой нужен внук и друг. Можешь ты сделать для меня хоть эту малость?
— Конечно, — вяло согласилась она.
— И, пожалуйста, надевай снова эту вуаль на лицо. Джори известно, что ты моя мать, но ты же понимаешь? Кто знает, может быть, Кэти решит по-дружески навестить соседей? До сих пор она была занята только своим балетом. Теперь ей не хватает занятий, и она стремится общаться с людьми. Когда она была юной, для нее сидеть в четырех стенах было пыткой… часы казались ей веками, а мать и бабушка… только подстегивали в ней желание бежать на люди.
Голова бабушки вновь горестно упала.
— Я знаю: я согрешила и каюсь в этом. Я молюсь, чтобы жизнь повернулась вспять, но каждый день я просыпаюсь одинокой, и только Барт придает мне надежду.
Я хочу у тебя что-то спросить, — тихим шепотом проговорила она. — Ты любишь ее, как мужчина любит… свою жену?
Он отвернулся:
— Это тебя не касается.
— Но я догадываюсь. Я спрашивала Барта, но он не понял, что я имела
Разозленный, он сверкнул на нее глазами:
— И в одной постели! Теперь ты удовлетворена?
Он повернулся и решительно вышел.
Загадка на загадке. Проклятые загадки!
Почему мама ненавидит его мать? Почему они говорят о спальне и постели?
Я во весь дух побежал домой, не тратя времени на то, чтобы докладывать Джону Эмосу о разговоре. Маму я увидел сразу, но спрятался: она не увидела меня. Она как раз пыталась выползти из этой безобразной коляски. Как странно видеть ее такой же неуклюжей, как я сам, не владеющей своим телом. С трудом поднявшись, она стояла, дрожа с головы до ног. Лицо ее, которое я видел в зеркале, было бледно. Волосы обрамляли его, как золотая рама. Расплавленное золото, горячее, как пламя ада, как бегущая лава.
— Барт, это ты? — позвала она. — Отчего это ты так странно на меня смотришь? Я не упаду, если ты думаешь об этом, не бойся. С каждым днем я чувствую себя все сильнее и лучше. Давай посидим и поговорим с тобой. Расскажи мне, что ты делаешь, когда я тебя не вижу. Куда ты ходишь? Научи меня играть в твои подражательные игры. Когда я была такая, как ты, я тоже всегда кому-нибудь подражала. Я, например, воображала, что я первая в мире балерина, знаменитая прима, и с тех пор это стало главным в моей жизни. Теперь я понимаю, что это не главное в жизни. Теперь я думаю, что самое главное в жизни — это дать счастье тем, кого любишь. Барт, я хочу, чтобы ты был счастлив…
Я ненавидел ее зато, что она «соблазнила» моего отца и отняла его у бедной одинокой бабушки, которая ей приходилась свекровью! И это когда у нее был собственный муж — доктор Пол Шеффилд, брат Криса, но вовсе не мой отец. Взгляните только сейчас на ее лицо, как она старается загладить передо мной все свое невнимание ко мне в прошлом! Слишком поздно! Мне захотелось подбежать и ударить ее. Услышать, как захрустят все ее кости! Она была неверна всем своим мужьям. Но мне не положено говорить об этом. Ноги мои подогнулись, стали ватными, и все обвинения, воплотившиеся в крик ненависти, остались только в моем мозгу. Бесчестная, порочная женщина! Рано Или поздно она вновь исчезнет из моей жизни с новым любовником, как это было с матерью Малькольма, как это делают все матери на свете.
Ну почему моя бабушка прямо не сказала мне, кто она такая? Отчего она скрывается? Разве ей не понятно, как мне нужна бабушка? Она тоже лгала мне об отце! Только Джон Эмос сказал правду.
— Барт, что с тобой?
В лице ее паника. Еще бы! Никогда еще она не сказала мне ничего, кроме лжи. Никому нельзя верить, кроме Джона Эмоса. Хотя он и выглядит, как злой колдун, но он — честный малый, он хочет, чтобы все в жизни было тоже честно.
— Барт, что случилось? Скажи мне, как своей маме!