Скульптор
Шрифт:
— Извините, — сказал Маркхэм.
Сглотнув подступивший к горлу клубок, Кэти опять уставилась в окно. Последовало долгое, неуютное молчание.
— В последний раз я бывал там почти пятнадцать лет назад, — наконец снова заговорил Маркхэм. — Я имею в виду, в университете. Если честно, почти ничего не помню. Как и вы, я приезжал туда всего один раз. С женой, осенью, на встречу выпускников. Она окончила факультет океанографии. Университет ей очень нравился, а я был от него не в восторге. Футбольный стадион показался мне убогим. Наверное, тогда он ценился высоко — я говорю
До Кэти внезапно дошло, что сотрудник ФБР решил вернуться в Провиденс кружным путем, по магистрали номер 1 вместо шоссе 1–85. Слезы высохли, и дело было не в искренней попытке Маркхэма завязать непринужденную беседу, не в том, что он заговорил о чем-то личном. Все заключалось в его голосе, впервые за весь день ставшем нерешительным и смущенным, наполнившемся чем-то человеческим.
— Любопытная пара, — сказала Кэти, удивляясь интонациям собственного голоса, тому, насколько же она жаждала говорить о чем угодно, только не о событиях сегодняшнего дня. — Как сотрудник ФБР женился на даме, занимающейся океанографией?
— Тогда я еще не работал в бюро. Вообще-то я познакомился со своей будущей женой, когда преподавал английский язык в старших классах школы.
— Ага, значит, вот чем это объясняется.
— Объясняется что?
— Сонет.
— Сонет?
— Да. Ваш анализ поэзии Микеланджело показался мне слишком уж профессиональным, чересчур вдумчивым даже для психолога ФБР.
Маркхэм одобрительно, игриво, с преувеличенным восхищением кивнул.
— Я должна была догадаться обо всем еще по дороге в Уотч-Хилл, — продолжала Кэти. — Когда вы спросили, был ли сонет, который я получила, пронумерован, как это обстоит с сонетами Шекспира.
— Так или иначе, но вы провели прекрасный анализ улик, доктор Хильдебрант, — с улыбкой заметил Маркхэм, и Кэти ответила ему тем же. — Должен признать, мне неловко, что я ничего не помнил о поэзии Микеланджело. Быть может, когда-то давно, еще ведя занятия в школе, я что-то знал, но вот уже почти тринадцать лет работаю в бюро. Наверное, человек забывает все то, с чем не имеет дела постоянно.
— Не помнишь даже то, с чем сталкиваешься ежедневно. Со мной где-то после тридцати все обстоит именно так.
— После сорока лучше не станет.
— А вы не выглядите на сорок.
— У меня еще есть четыре месяца.
— А у меня год, шесть месяцев и двадцать три дня.
Маркхэм рассмеялся, и Кэти совершенно неожиданно присоединилась к нему.
— Ну да ладно, — вздохнул сотрудник ФБР. — Пожалуй, я куплю кабриолет. Или, быть может, мотоцикл. Кажется, именно так полагается поступать, когда тебе исполняется сорок?
— Лично я не собираюсь это выяснять. На тридцати девяти я прекращу счет.
— По-моему, отличный план. Но я не задумываясь купил бы у вас двадцать девять.
Кэти не знала, следует ли принимать последние слова Маркхэма как комплимент. То ли он подразумевал, что она выглядит как двадцатидевятилетняя, то ли образно изъявлял желание «приобрести» у нее для себя соответствующий образ. Вдруг Кэти вернулась в колледж,
Агент ФБР молча вел машину. Хильди хотелось надеяться на то, что он ничего не заметил.
— Так каким же образом преподаватель английского языка в средней школе женился на океанографе? — спросила Кэти на следующем светофоре, когда необходимость продолжать разговор, преодолеть дискомфорт переборола ее обычное стеснение.
— Мне очень хотелось бы предложить вам романтическую историю, доктор Хильдебрант.
— Пожалуйста, зовите меня Кэти.
— Хорошо. Мне очень хотелось бы предложить вам более романтическую историю, Кэти. Мы с женой познакомились на вечеринке в Коннектикуте, знаете, на одном из тех многолюдных сборищ, куда приглашают друзей своих друзей. Она тогда еще училась в выпускном классе школы, но уже работала в океанариуме при университете. Я как раз устроился учителем в школу в небольшом городке по соседству. Ну а дальше сами знаете, что получилось. «Эй, я хочу познакомить тебя со своим другом», одно за другим, рука судьбы и все такое. В общем, вы получили представление.
— Да, выглядит знакомо.
— У вас было то же самое?
— Да. Постаралась моя начальница, Джанет Поулк. Та женщина, с которой вы встречались сегодня утром, — рука, толкнувшая меня.
— Вот как.
— Двенадцать лет назад. Она была знакома с другом моего мужа. Нужно добавить, вскоре он станет бывшим.
— Прискорбно это слышать. Доктор Поулк не выложила прямо, что у вас случилось, но я сам до всего дошел, когда мы вычислили ваш адрес на Ист-Джордж-стрит. А вы не брали фамилию мужа? Сохранили девичью по профессиональным соображениям?
— Да, я не меняла фамилию — отчасти по профессиональным соображениям, отчасти потому, что моя мать поступила точно так же. Корейская традиция. Большинство корейских женщин в замужестве оставляют девичью фамилию. Мать ни о чем меня не просила, но я чувствовала, что так ей будет приятнее. Поэтому, как и она сама в свое время, я оставила фамилию отца. Так или иначе, вы провели прекрасный анализ улик, специальный агент Маркхэм.
Сотрудник ФБР с улыбкой поднял руки и заявил:
— Пожалуйста, зовите меня Сэмом.
— Хорошо, специальный агент Сэм. Пожалуйста, не переживайте за меня. Лучшим, что случилось за десять лет моего замужества, будет свидетельство о разводе, которое я получу в следующем месяце. На самом деле переживать вам следует за Джанет. Честное слово. Она страдает гораздо больше меня, как будто во всем виновата. Даже спросила, не хочу ли я переломать своему бывшему ноги. Знаете, по-моему, она действительно имела в виду именно это. У нее у самой было такое желание. — Маркхэм рассмеялся, а Хильди продолжила: — Пусть вас не вводят в заблуждение ее размеры. На самом деле Джанет Поулк умеет постоять за себя. За счет одного только ума она ни за что не достигла бы таких высот, это я вам точно говорю.