Скульптор
Шрифт:
Но как создать нужные условия для существ, которые реальны только тогда, когда рядом с ними есть незнакомое им вещество? Для существ, которые пока что ни одного раза не продемонстрировали умение взаимодействовать с материальным миром иначе, как копируя его? После долгих размышлений Сергей решил исходить из того, что гидроген, начавший и не закончивший копирование, испытывает хотя бы разочарование. Сначала он отправил в камеру два маленьких металлических штырька, висящих на длинных кусочках полиэтилена — двое аборигенов немедленно облепили их, оставив третьего не у дел. Спустя пару секунд Сергей отправил в камеру третий штырёк и, стоило последнему гидрогену обхватить его,
По плану абориген, облепивший оставшийся в камере штырёк, должен был как-то отреагировать на сородичей, так жестоко оторванных от вожделенного предмета. Но нет — гидроген даже не пошевелился, хотя, сдвинься он немного ниже, и на штырьке прекрасно поместился бы ещё один обитатель очистительной камеры. Но, как и было всегда, гидроген отпустил штырёк, лишь встроив в себя фрагмент алюминия (у металлов они предпочитали копировать часть кристаллической структуры), а оставшиеся двое устроили небольшой забег, победитель которого немедленно принялся за новую попытку копирования, а проигравший принялся кружить под сородичем, ожидая своей очереди. Если это и было социальным взаимодействием, то его смысл и цель ускользнули от Сергея.
Немного поразмыслив, доктор Демидов запросил у «хитреца» подборку статей по исследованиям земных животных с разными типами социальной организации. В его душе всё ещё жила надежда, что среди экспериментов, придуманных для насекомых птиц или моллюсков, найдётся что-то, подходящее и для гидрогенов.
Увы, что бы Сергей ни делал — результаты оставались одинаково неутешительными. У гидрогенов не просто не было никакой хорошо заметной иерархии — даже право сильного у них или не проявлялось вообще никак, или проявлялось неким неведомым образом. С точки зрения человеческой логики разумными были два сценария: либо первыми к новому веществу подходят самые большие и сильные аборигены, либо самые маленькие и слабые. Увы, к разным веществам они подходили в разном порядке, так и не сложившемся в какую-то систему. Причём Сергей даже не мог сделать однозначный вывод, реагируют ли гидрогены друг на друга! Пересмотрев видео «драки» за графит, он попытался воспроизвести те условия, но, увы, и эта попытка оказалась безуспешной.
Сообщение о том, что батискаф нашёл подходящего змея, имело для Сергея эффект, сравнимый с холодным душем. Он только-только начал приближаться к пониманию сути жизненного цикла гидрогенов!
Но о том, чтобы задержаться на Безымянной ещё хотя бы на несколько дней, речь идти не могла. И доктор Демидов, выпустив подопытных, включил гироскопный двигатель «Дружбы» и задал координаты местонахождения батискафа.
Оставалось надеяться на то, что собранного материала хватит, чтобы сделать какой-то вывод во время полётного безделья. Или на то, что неведомая раса, способная останавливать звёздную эволюцию, уже изучила «платочков» и поделится результатами исследований.
***
«Дружба» чуть не опоздала. Когда Сергей завис над батискафом, змей уже был целиком заполнен и висел в паре метров над поверхностью, по всей видимости, ожидая сигнала на взлёт.
К счастью, посадочная площадка была расположена так, чтобы челнок мог при необходимости втянуть любое из устройств, предназначенных для перемещения по планетам, целиком. Мысленно поблагодарив неизвестного конструктора, настоявшего именно на такой конструкции площадки,Сергей втянул батискаф и устремился за змеем, уже оторвавшимся от поверхности и целеустремлённо поднимающимся в небеса.
[1] Хранилище Информации на
Вестник
Оказавшись в плену, Вождь яростно сражался — копьё он потерял во время безумного полёта на спине чужака, но когти на обеих парах рук и острые зубы остались при нём. И Вождь с силой, приданной ему отчаянием, пытался разодрать обманчиво мягкие и тонкие стены тюрьмы. Тщетно. Тогда он затаился и погрузился в охотничий сон, надеясь успеть поразить хотя бы одного чужака, когда его будут вынимать из темницы.
Из сонного оцепенения его вывел резкий подъём, и Вождь сконцентрировался ещё сильнее, готовый вцепиться и когтям, и зубами в руку чудовища. Увы, чудовище отличалось не только размерами, но и умением соображать — мягкую темницу сначала перевернули входом вниз, а затем затрясли, словно трихвост [1] , пытающийся сбить с цветущей-ночью-травы белые, самые спелые, плоды.
И как Вождь ни цеплялся, как ни пытался удержаться на трясущемся мягком подобии листа высоколистки, но чудища оказались сильнее. И он нелепо и постыдно вывалился на какой-то длинный невозможно светлый камень в огромной пещере, полной ослепительного, режущего глаза, света.
Ни один разумный охотник не станет закрывать глаза, очутившись в неизвестном и опасном месте. Но резь в глазах становилась всё сильнее, и Вождь всё-таки опустил главные веки, погружаясь в блаженную темноту — ослепнуть, не сделав этого, было бы, пожалуй, столь же глупо, как и погибнуть, своевременно не увидев опасность.
— Прекрасно. — Костя с интересом рассматривал жёлтую ящерицу, кубарем выкатившуюся из мешка для сбора биологических образцов и скорчившуюся в большом аквариуме, установленном на лабораторном столе. — И в качестве кого на борту «Вестника» будет находиться этот местный житель?
— Посла, — Власов внимательно рассмотрел закрывшего глаза и не шевелящегося аборигена и грустно уточнил. — Недобровольного.
— Зачем? Изучим аккуратненько и отпустим. Какой нам от него толк? — Мухаммед нежно провёл пальцем по аквариуму напротив жёлтой спинки, усеянной округлыми некрупными наростами. — С тем же успехом можно какую-нибудь африканскую обезьяну расспрашивать о достижениях ОСР в области среднего машиностроения. Или хотите с собой на Землю захватить?
— Думаю, они умнее, чем современные обезьяны. Возможно даже, их развитие находится где-нибудь на уровне бушменов. — Власов аккуратно постучал пальцем по крышке аквариума, надеясь привлечь внимание ящерки. — Интересно, эта его поза означает испуг? Или готовность напасть?
— Не знаю. Понаблюдаем за ним подольше, может и поймём. Люда, ты что думаешь о нашем госте?
— Мелкий, юркий, симпатичный. — Люда, размеренно покачивающаяся на стуле поодаль от стола, пожала плечами. — Даже если окажется, что язык и материальная культура в зачаточном состоянии, — будет нам за кота. Понять бы ещё, чем они питаются.
— Это как раз не проблема. — Костя вспомнил рассказы деда о давних временах, когда интернет ещё не так плотно окружил Землю, и мальчишкам, нашедшим на карельских болотах одинокого птенца, пришлось предлагать ему всю имеющуюся под рукой пищу, чтобы понять, что он вообще ест. — Ненадолго выйдете из корабля, нарвёте всего по кусочку, поймаете насекомых, какие попадутся. Я пока что амфибией рыбы половлю. Точнее, берите по два экземпляра — проверим, подойдёт ли что-то отсюда нам в пищу.