Скрижаль последнего дня
Шрифт:
— А не принести ли мне чего-нибудь выпить? — предложил Бронсон. — Конечно, я имею в виду алкоголь.
— Я бы с удовольствием выпила джина с тоником. Желательно в большом стакане, и не жалей льда.
Бронсон вышел из номера и через несколько минут вернулся с подносом и двумя высокими стаканами, в которых весело позвякивали кубики льда. Напитки он поставил на низкий туалетный столик и вернулся на свое место на краешке кровати.
— Спасибо, ты настоящий друг, — поблагодарила Анджела, взяла стакан и сделала большой глоток. — Так оно лучше. Ну-с, что у нас получается?
— Я
Он положил на стол перед Анджелой лист формата А4, и они вдвоем склонились над ним. На бумаге Бронсон нарисовал три прямоугольника приблизительно одинакового размера и в каждом записал английский перевод арамейских слов в точно таком порядке, как они были размещены на глиняных дощечках. Результат получился отнюдь не обнадеживающим.
— Первой, — пояснил Бронсон и указал на один из рисунков, — идет дощечка из Каира. Она находится вверху и слева, если мы принимаем твою гипотезу о четырех дощечках и кресте посередине.
Как они и предполагали, пустых мест было значительно больше, чем переведенных слов:
мы … … месте … были
внутреннюю … … … …
… храма свиток … нашей
… … … … … …
… … … … …
… … … … … …
— Но поскольку, — продолжил Бронсон и передал Анджеле второй листок, — в арамейском языке принята запись справа налево, слова должны следовать вот в таком порядке.
На новом листе он записал те же слова, но только справа налево, также оставляя место для еще не переведенных слов, кроме трех последних строчек, которые пока что целиком не поддавались расшифровке:
были … месте … … мы
… … … … внутреннюю
нашей … свиток храма …
— М-да, от этого ни черта не стало легче, — пробурчала Анджела и снова вернулась к изучению первого листа.
— Это дощечка О'Конноров, — пояснил Бронсон.
— Бэверсток смог перевести из этой надписи всего восемь слов, — напомнила Анджела. — Что касается второй строчки здесь, она хоть и переведена целиком, лично я все равно не улавливаю ни малейшего смысла.
… … … … …
и четыре дощечки Ир-Цадок против исполнить
… … … … …
… … … … …
… … … … … …
локтей … … … свитков
— Аналогично, — сказал Бронсон. — Даже если мы расположим слова в правильном порядке.
… … … … …
исполнить против Ир-Цадок дощечки четыре и
… … … … …
… … … … …
… … … … … …
свитков … … … локтей
Наконец последний прямоугольник, в который был помещен текст с дощечки из парижского музея, выглядел так:
чтобы в конца поселением свиток бен
нашу камня Секаха забрали нашу
вера шириной Иерусалиме серебра месте и
сохранить алтаре мы пещере завершено
слава великому резервуаре мы теперь
захватчиков и из что последний
— А вот та же самая надпись, но уже в прочтении слева направо.
бен
нашу забрали Секаха камня нашу
и месте серебра Иерусалиме шириной вера
завершено пещере мы алтаре сохранить
теперь мы резервуаре великому слава
последний что из и захватчиков
— Знаешь, я должен согласиться с Бэверстоком. Это действительно самая натуральная тарабарщина, — признался Бронсон. — Ты хоть что-нибудь здесь понимаешь?
В ответ Анджела только тяжело вздохнула.
— Ничегошеньки. Однако какой бы шифровальной системой ни пользовался автор этих надписей, она должна быть относительно простая. Я хочу сказать, что в то время просто не существовало чересчур мудреных шифров. Похоже, мы чего-то не замечаем, чего-то вполне очевидного. Единственное, в чем можно быть уверенным: Бэверсток оказался прав насчет Кумрана.
Она показала на два нижних прямоугольника.
— Он сказал, что это слово, Ир-Цадок, может иметь отношение к Кумрану. На арамейском полное наименование этого места звучало как Ир-Цадок Секаха. Как видишь, вторая часть названия присутствует вот здесь, на парижской дощечке. Однако, — она вздохнула, — даже это не имеет особого смысла.
— Почему?
— Именно потому, что на арамейском следует читать текст справа налево, а не наоборот. Слово же Ир-Цадок находится на дощечке слева, а Секаха — справа. Следовательно, если я верно предположила, что в центре куска глины, из которого позже вырезали дощечки, был начертан крест, тогда нам нужно читать сперва надпись на правой дощечке, а потом на левой. В таком случае у нас получается Секаха Ир-Цадок. А это совершенная бессмыслица.
— Да, я понял, — протянул Бронсон и, откинувшись на спинку стула, с наслаждением потянулся. — Слушай, похоже, мы проторчали в четырех стенах весь божий день, безуспешно пытаясь хоть что-то понять. Предлагаю спуститься вниз и перекусить. Думаю, после еды мозги наши прояснятся, и, возможно, нас даже посетит вдохновение.
35
— Говорю тебе, Чарли, мне чертовски повезло, что я выбрался из Марокко целым и невредимым. Я совершенно уверен — если бы этот ублюдок догадался, что я стоял в толпе зевак, он бы прикончил меня на месте.
— И это произошло прямо на улице? — Чарли Хокстон в первый раз слушал рассказ Декстера о том, чему тот стал свидетелем в Рабате. Хокстон встретился со своим агентом в шумном пабе неподалеку от Петуорта, и Декстер как раз только что передал ему купленную у Забари карточку. — Среди бела дня? У всех на виду? — продолжал допытываться Хокстон.
Декстер кивнул.
— Да, это случилось сегодня утром, в начале десятого, и вокруг было полным-полно людей. Но ему было на это совершенно наплевать. Один из его «шестерок» выстрелил Забари в голову, а потом они спокойно сели в машину и уехали. А я взял ноги в руки и помчался в аэропорт. Даже не заскочил в гостиницу, чтобы забрать шмотки.