Скрипка

Алейхем Шолом

– Из синагоги иду, – отвечаю я.

– А где ты был целый день? – спрашивает отец.

– А где мне быть? – отвечаю я.

– Почем я знаю, – говорит отец, – тебе лучше знать.

– В синагоге, – отвечаю.

– Что

же ты там делал, в синагоге?

– Что мне там делать?

– А я знаю, что тебе там делать?

– Я изучал…

– Что же ты изучал?

– Что мне изучать?

– Откуда я знаю, что тебе изучать?

– Я изучал талмуд.

– Какую книгу ты изучил?

– Какую же мне изучать?

– Откуда я знаю какую?

– Книгу «Суббота» я изучал.

Тут Эфроим Клоц сыпанул своим меленьким смешком, и отец больше не выдержал; он вскочил с места и отвесил мне такие две звонкие, горячие пощечины, что у меня искры из глаз посыпались.

Мать это услыхала из соседней комнаты и вбежала с криком:

– Нохум! Господь с тобой! Что ты делаешь? Жениха?! Перед свадьбой! Подумай, что же это будет, если сват узнает?!

……………………………………………………………………………

Мать была права. Гершл бал-такса проведал обо всем. Да сам Эфроим Клоц и рассказал, радуясь, что может досадить ему: они издавна были на ножах.

Уже на следующий день утром мне отослали обратно акт обручения

и все мои подарки. Конечно, я больше не жених. Отца это так огорчило, что он слег в постель, долго болел, не пускал меня к себе на глаза. Сколько мать ни упрашивала, как ни защищала меня, – ничто не помогло.

– Позор! Позор этот, – повторял он, – хуже всего!

– Да пусть оно пропадом пропадет! – изливала сердце мать. – Бог пошлет ему другую невесту. Что ж поделаешь? С жизнью покончить? Видно, она ему не суженая…

Вместе с другими пришел проведать отца и капельмейстер Чечек.

Отец, увидев его, снял с головы ермолку, приподнялся на постели, протянул ему свою тонкую, исхудавшую руку и, посмотрев в глаза, сказал:

– Ой, пан полковник, пан полковник!..

Больше он не мог вымолвить ни слова: его душили кашель и слезы.

Первый раз в жизни я видел отца плачущим. Это меня так потрясло, так больно сжалось сердце! Я стоял у окна и глотал слезы. В эту минуту я искренне каялся во всем, что натворил. Я колотил себя в грудь, как истый грешник, и дал себе слово – никогда больше не огорчать отца, никогда-никогда больше не причинять ему неприятностей. Конец скрипке!

1902