Скрипач
Шрифт:
Женщина оторвала смычок от струн.
– Это музыка. Скажи мне, что ты услышал в ней?
«Душу», – отозвались глаза мальчика, загоревшись какой-то особой страстью. Страстью рассказать, выразить, поделиться всем тем, что его беспокоило.
– А теперь возьми скрипку в руки. Чувствуешь, она теплая. Как будто живая. Нет, она и есть живая. У скрипки тоже есть своя душа. И ты должен почувствовать её, только тогда ты сможешь передать ей то, что хотел бы. Вы с инструментом должны стать одним целым, будто бы смычок – это продолжение твоей руки, а сама скрипка – сердца. Возьми же её, Ганс Люсьен!
Мальчик
Юный Ганс поднял смычок над струной, закрыл глаза. Перед мысленным взором вновь пронеслись всевозможные гаммы звуков, сливающиеся воедино, такие простые, но совершенные. Душа.
Глубоко вздохнув и слегка дрогнув, мальчик прикоснулся к струне. Его чувства, дошедшие до предела, накалившиеся и готовые вот-вот выплеснуться наружу, застыли в ожидании.
И вдруг звук, даже не звук, а какой-то то ли шорох, то ли скрип, разрезал воздух.
Мальчик отшатнулся испугавшись. Шум от падения ящика, звук разбивающегося стекла, крики кучера, треск срубленного дерева… Испуг застыл в широко распахнутых глазах мальчика. Ганс отбросил скрипку в сторону и моментально сжался в комок, прислонившись спиной к горячему камню.
– Что случилось, сынок? – спросила женщина.
Этот звук, такой резкий, такой ужасный отпечатался в сознании мальчика, вмиг прогнав все прежние ощущения, которые он так усердно пытался уловить и запомнить.
– Что тебя так напугало?
«Неужели, это была моя душа?» – испуганно шептали глаза мальчика.
Мама присела с ним рядом на траву и нежно погладила его по голове и прикоснулась пальцем к его груди.
– Ты должен найти этот звук. Найти то, что сейчас в твоем сердце. Каждый звук, каждую интонацию, каждую паузу. Почувствуй, окунись в свою душу, забудь обо всем, что вокруг. Только твоя душа, только она может помочь тебе!
Женщина встала и медленным шагом направилась к дому. Мальчик упал лицом в траву. Звук, резкий неприятный звук все ещё эхом отдавался в голове. Мальчик закрыл уши ладонями. Крик кучера, бьющееся стекло, треск…
Ганс резко вскочил с земли и бросился прочь. Треск, шум, крики… Он бежал, защищая руками лицо от хлеставших ветвей. Прочь. Подальше от этих страшных звуков. Дыхание сбилось, грудь с болью вздымалась и опускалась при каждом вдохе. Острые камни кололи босые ноги.
Ганс бросился на землю рядом с рекой, уткнувшись лицом в песок и закрыв голову руками. «Нет! Нет! НЕТ!» – повторяли беззвучно губы. Мальчик слышал свое тяжелое и частое дыхание. В мыслях снова пронесся страшный звук, но он был уже не таким четким и ясным. Он смешивался с миллионами других звуков, которые наполняли мир вокруг. Страх не спеша уходил, оставляя после себя лишь легкое неприятное послевкусие.
Мальчик поднял голову и прислушался. Здесь звуки были совсем другими: едва слышный шелест высоких камышей, плеск волн в реке, стрекотание кузнечиков где- то в поле, хруст падающих на землю веток деревьев. Ганс зажмурил глаза. Теперь он мог слышать, как шумит ветер, как стучит его сердце. В голове зазвучала
Ганс закрыл глаза ладонями и пошел вперед, лишь слушая то, что его окружает. Река говорила ему направление движения, ветер приносил издалека звуки голосов. Ганс слышал, как тихонько квакают лягушки у берега, как маленькая бабочка взлетает из травы, хлопая своими цветными крыльями…
Нащупывая каждый звук, каждый его оттенок и нюанс, мальчик добрался до дома. Услышав знакомый треск колодезной цепи, скрип дверей и громкий голос кучера, мальчик открыл глаза и побежал в сад, туда, где несколько часов назад оставил инструмент, помогающий излить душу.
Ганс нашел скрипку лежащей в траве. Осторожно приподняв её, мальчик оттер рукавом пылинки с полированного дерева. Поднеся голову к телу инструмента, Ганс услышал, как оно отзывается на каждый громкий звук, что слышится невдалеке. Такой тихий и даже жалобный звук, одинокий и едва уловимый… Душа…
Мальчик положил скрипку на плечо. «Скрипка – продолжение сердца». Ганс чувствовал, как бьется его собственное сердце и слышал, как на каждый удар струны отзываются мягким трепетом. Мальчик взял смычок в руку и представил, что это будто бы её продолжение.
Ганс сосредоточился, пытаясь ещё раз услышать в голове те звуки, которые волновали его в течение дня. Медленно, но точно и ярко перед его воображением возникала картина реки, сада, дороги… Он приподнял смычок над инструментом и мягко провел им по струне. Послышался скрип, но уже не такой пугающий, как утром. За неприятным шуршанием и скрежетом мальчику удалось услышать один тонкий, но такой мягкий и приятный отзвук… Он пытался запомнить, запечатлеть в памяти этот отголосок, чтобы повторить его ещё раз, только яснее.
Мальчик вновь занес смычок над скрипкой и провел по струне ещё раз. Ещё легче, мягче и нежнее. Отголосок стал ярче и заметнее.
Ганс попробовал ещё раз. С каждой попыткой прикосновение становилось все увереннее, а отголосок, вначале едва различимый за скрежетом и сипом, становился яснее и значимее.
Вот мальчик уже добился того, что шуршания и скрипа не стало слышно совсем. Брови Ганса сошлись от напряжения в одну сплошную линию на лбу, а с висков каплями стекал пот. Мальчик не слышал больше ничего вокруг, полностью сосредоточившись на своем внутреннем слухе, который то и дело воспроизводил в памяти те звуки, которые довелось ему слышать в течение дня. Чувство голода и усталости начинало терзать маленькое тельце, но мальчик не останавливался – он водил смычком по струнам до тех пор, пока не услышал совершенно чистый и ясный звук. Но это все равно было не то, чего он хотел. Звук был мертвым и бесчувственным. Мальчик вновь повторил в мыслях все, что слышал сегодня, пытаясь передать это чувство инструменту и своей руке.
Стараясь в напряжении, он не слышал больше ничего, кроме звука, рождавшегося от соития струны и смычка. То нежный, то лукавый, то кричащий, то шепчущий, этот звук вводил мальчика в исступление. Этот звук был хоть чем, кроме того, что действительно хотел услышать Ганс.
– Сынок, ты будешь играть на скрипке? – спросила бесшумно подошедшая сзади женщина, заставив Ганса вздрогнуть от неожиданности.
Широко распахнув глаза, блещущие твердостью и уверенностью, мальчик кивнул головой.