Скорпион
Шрифт:
— Я должна быть совсем откровенной?
— Более чем, — скрипнул зубами.
Итак, вечером, перед самым отплытием на родину на пристани появились полицейские с собаками. В это время Анастасия находилась в кают-компании и через открытый иллюминатор наблюдала следующую сцену: улыбающиеся братья встречали двух таможенников, похожих из-за золотых аксельбантов на генералов. Они о чем-то заспорили, гости и хозяева, потом младшенький Петенька пропал, а когда снова явился, то в его руке был «дипломат». Один из «генералов» его приоткрыл и Анастасия
— Как много? — поинтересовался я.
«Дипломат» был заполнен где-то наполовину, призналась Анастасия. И, когда этот чемоданчик без проблем перешел в руки таможни, и она дала добро, и яхта отвалилась от берега, сумасбродная девочка вспомнила, что такой же «дипломат» она видела и в руках старшенького Феденьки. Нельзя сказать, что она испытывала материальную нужду, но братья были в этом вопросе строги и не потакали излишествам. То есть на французский парфюм и личные серебряные булавки Анастасии Собашниковой катастрофически не хватало. И по этой причине она решила поискать «дипломат» и оттуда незаметно удалить всего одну пачечку.
Поиски девушка начала с каюты братьев, пока те обгорали на палубе за картами. Матросская команда из семи человек не мешала, занимаясь обслуживанием судна. Беглая разведка на болтающей посудине не принесла успеха. Что за чертовщина такая, удивилась Анастасия и уже, скорее спортивный азарт, чем жажда наживы, заставил её облазить всю яхту, рассекающую углеводородные волны Черного моря. Руководствуясь здравым смыслом и фильмами по видео о тех, кто прячет и тех, кто ищет, девушка обнаружила тайник в носовой части яхты. Это был своего рода шкафчик-купе, вделанный в борт.
— По левому борту, — усмехнулся я.
— А ты откуда знаешь? — вспыхнула Анастасия.
— Я там сидел, — пошутил. — Но по правому борту. Не ту ты, милая, открыла дверь.
— Очень смешно, — фыркнула. — И дверь я открыла ту, — и продолжила интригующее повествование.
К своему огорчению, искательница приключений обнаружила громадные спортивные сумки — их было шесть. Поначалу решила, что они забиты платежеспособной долларовой зеленью; увы, надежды не оправдались: под руками оказались тугие, в прозрачном полиэтилене, двухкилограммовые упаковки, перехлестнутые клейкой лентой. Не трудно было догадаться, что находилось в сумках. Далеко не мука из Греции, где все есть.
— И ты взяла упаковочку, — предположил я, — для себя и друзей?
— Ну и что? — равнодушно пожала плечами. — Там много было. — И с детским простодушием добавила. — Я-то всего… по одному мешочку из каждой сумки. — И объяснила мне. — Чтобы незаметно было.
Она объяснила мне это по той причине, что я находился в критическом состоянии. Мне, menhanеter, которого ничто не могло удивить в этом пошлом мире, было дурно: я открыл рот и, таращась на эту лучезарную простушку, никак не мог защелкнуть пасть. Наконец выдавил из себя:
— Что ты сказала?
— А что?
— Из каждой сумки по упаковке?!
— Ну да! — подтвердила
— На двенадцать, родненькая, на двенадцать килограмм, — я взялся за голову. — Но зачем тебе столько?
— Как зачем? — удивилась в свою очередь. — Чтобы продать. Зачем еще?
Действительно, засмеялся я, как это сам не догадался. А ты знаешь, родная, сколько миллионов зелененьких ты решила дернуть у братцев и тех, на кого они ходят под парусами.
— И на сколько? — спросила без особого энтузиазма.
— На три-четыре. И это считай, что продешевила.
— Смешные цены, — задумалась, морща фарфоровый лобик.
— Смешно другое, как тебе удалось перетащить «дрянь» на берег и кому собиралась впарить такое количество?
— Что? — она о чем-то думала своем, потом, переведя дух, обстоятельно объяснила, что все очень просто: товар был перепрятан в три греческие амфоры, прикупленные по случаю на Кипре. По прибытию в родную заводь умненькая девочка решила не рисковать: не дай Бог моряки кокнут бесценную посуду, и вечером пригласила в качестве грузчика Вовика Катышева.
— Есть такой, — проговорил сквозь зубы и даже представил эту замечательную картину: мальчик старательно загружает амфоры в салон красного «пежо», отмечая их вес. — А не спросил ли Вовик, почему амфоры такие тяжелые?
— Спросил, — легко ухмыльнулась Анастасия. — Только не говори, что ты прятался в багажнике.
— Я скажу другое: за свой труд он получил грамм несколько, не так ли? Сорок грамм, если быть точным.
Она без труда призналась, что и такой мелкий, глупый факт случился в её юной биографии.
— Вовику бы хватило на шесть лет, — заметил я. — На каждый день.
— И что?
— А он решил сделать бизнес, — ответил я и попросил продолжить увлекательное повествование.
После того, как товар оказался в надежном местечке, Анастасия встретилась с лучшей подружкой Викой Шкурко. Что может быть крепче школьной дружбы, хотя Виктория была постарше и умела, как она утверждала, устраиваться в этой забубенной жизни.
Первая встреча по острой проблеме состоялась в «Парусе», где под звон бокалов с шампанским подруги мило поворковали. На прощание Анастасия передала для оптового покупателя образец товара — передала в достаточной количестве, чтобы он мог убедиться в его высочайшем вкусовом качестве.
— И сколько, — решил уточнить я, — грамм?
— Грамм? — победно переспросила дурочка.
— Неужели одну амфору? — вскинулся я.
Нет, всего одну упаковку, последовал ответ. Я перевел дух: с тобой, девочка моя, как на американских горках: кишки прилипают к гортани. И что же дальше? А дальше: через день-другой Виктория по телефону сообщила, что есть богатенький покупатель, который готов встретиться с продавцами, чтобы обговорить цену.
— И вы полетели в «Орлиное гнездо»? — проявил феноменальную проницательность. — И сколько вас птичек было? Должно быть, четверо?