Скорпион

Валяев Сергей

— Стакан один! В гранях.

— Один, — согласился я. — Граненный

— Отвечаешь головой. Упрут, вычту в стократном размере.

— Буду хранить как зеницу ока, — пообещал.

Потом отправился в ванную комнату, которая находилась, разумеется, в конце коридора. Бреясь и умываясь, вспомнил генерала Иванова тихим сердечным словом. Впрочем, жить и действовать можно, когда есть крыша над головой, койка и личный стакан. Что ещё нужно тебе, menhanter?

Через два часа я снова открывал двери Управления. По коридору, облитым горячим светом,

торопились на обед сотрудники. У них были ответственные лица, словно турецкие шпионы уже пересекли на шаландах морскую границу.

Полковник Петренко скучал в своем кабинете, разгадывая кроссворд. Очевидно, он был уверен в силах вверенных ему подразделений.

— А, проходи-проходи, Синельников. Устроился?

Я ответил, что личный стакан и крышу над головой получил и более меня ничего не волнует, кроме, конечно, службы.

— Насчет стакана, Вячеслав, аккуратнее, — крякнул полковник. — У нас город маленький, да и на жаре водку лучше не пить.

Проклятье! Тень легенды нависала за моей спиной, точно скала над морем. Как бы и впрямь не пришлось хлебать тепловатую водочку на обжигающем ягодицы песке — в целях конспирации.

— Зашиваемся, брат, — продолжил Степан Викторович и показал глазами на кроссворд. — Это для души, а так зашиваемся. — И принялся крупными мазками рисовать общую картину разложения родного курортного местечка.

Оказывается, за броским красочным фасадом для обывательских глаз скрывается свалка, где происходят самые омерзительные процессы: азартные игры, проституция, торговля оружием и наркотиками, дележ собственности.

— Джентльменский набор, — развел я руками. — Хотели свободы, вот и получили её в полном концептуальном объеме.

— Да? — поднял брови Петренко, удивленный моим красноречием.

Я понял, что капитану Синельникову лучше так больше изящно не выражаться, а пойти, например, на пляж и там поприставать к загорающим скучающим дамам в мини-бикини.

— Но мы работаем, — сказал полковник, решив, очевидно, что ослышался. — Несмотря на трудный переходный период. — И перебрал кнопки на телефонном аппарате. — Татарчук, зайди-ка, — и мне. — Молодой, местный, старается. Придается вам, Вячеслав Иванович, для ориентации, так сказать, на местности.

— Благодарю.

Через несколько минут мы познакомились: лейтенант Василий Татарчук оказался крупным добродушным малым под два метра роста. С такими удобно и надежно ходить к берегам турецким: любому нехорошему янычару свернет шейные позвонки, не моргнув глазом.

Для укрепления служебной дружбы мы решили погулять по бульварам и перекусить в местном общепите. Полуденный городок был мил, спокоен и нежен от близкого моря, изредка мелькающего меж панельными домами. Со стороны порта, где гнулись башенные краны, доносился шум трудового дня.

— Работает?

— Так, — передернул плечами юный спутник. — Сейчас больше передыхает, а вот раньше… — Мы переглянулись: зачем слова, если и так все понятно без, как говорится, комментариев.

Неспеша погуляв

по проспекту имени Ленина, я узнал основные злачные места, где можно было поискать объект, интересующий меня: приморский бульвар с пирамидальными тополями и памятником адмиралу Ушакову, казино «Девятый вал», кинотеатр «Волна», несколько летних кафе, танцплощадка при ДК моряков, ресторан «Парус».

— «Парус», как мило, — засмеялся я.

— А что? — не поняли меня.

— Да так, ничего, — сказал я. — Лучше скажи, Васек, где здесь можно отдохнуть?

— В каком смысле? — насторожился лейтенант.

— Культурно, но вечером, — объяснил. — Людей посмотреть, себя показать.

— Можно, — задумался мой новый товарищ.

И я понимал его душевное состояние: мало службам проблем с криминальными элементами, а тут сваливается на голову некая столичная штучка с подозрительными желаниями. Что делать? Доложить руководству или подождать, когда наступит критический час Ч.?

Потом мы сели под цветной тент летнего кафе. Волны плескались в глубине залива, покрытым полуденным маревом: паруса темнели у горизонта.

— Пивка для рывка? — поинтересовался лейтенант.

— Давай рванем, — согласился выпивоха Синельников в моем лице. — А скажи, Василий, кто тут держит «хозяйство»? — и многозначительно осмотрелся окрест.

Меня поняли: центральная часть принадлежит «ленинцам» — тем, кто живет на проспекте Ленина; пляжи — «нефтяникам»: на побережье нефтяные терминалы и рабочий поселок, их обслуживающий; порт — братьям Собашниковым.

— Бьются?

— Не. Раньше было дело, а сейчас — тишь да благодать.

— А чужие?

— Приезжают только на отдых, — ответил лейтенант. — Не, у нас хорошо, как в раю.

— Как в раю, — повторил я.

И мы взялись за бокалы с пенистым холодным пивом. А почему бы и нет? В такую жару братва и все заморские лазутчики тоже дуют приятные напитки и думать не думают о напряженной работе.

Через час я уже знал все городские сплетни: Васек Татарчук пользовался уважением и к нашему столику постоянно присаживались аборигены. У них были истрепанные физиономии и судьбы, они пахли тухлой рыбешкой и говорили обо всем и ни о чем. Лейтенант был слишком великодушен и его доверием злоупотребляли. В конце концов я не выдержал и цыкнул на одного из самых бомжевидных прохиндеев:

— Пошел вон, дурак!

— Ну, зачем так? — огорчился мой юный друг, когда бомжик удалился на свалку жизни. — Это же дядя Ефимов, он меня на самбо водил.

— А меня нет, — огрызнулся.

Вот не люблю я маленькие провинциальные городишки: это своего рода резервации, где нельзя укрыться от чужого глаза. В таких местечках вместе с затхлостью обитает смертельная тоска и свинцовый дурман, от которых чахнут души прекрасные порывы.

Хотя здесь все всё знаю обо всех — большая деревня, да и только. И это обстоятельство меня должно радовать: если Папа-дух имеет место быть, то общественность укажет кратчайший путь к нему.