Скорпион
Шрифт:
— Ей-богу, не помню.
— А вам нужна такая вещь?
— Нет. Вряд ли она вообще годится на что-нибудь.
— Для чего же вы все-таки хотели использовать ее?
— По правде сказать, не знаю.
— А у вас самого есть дети, господин Карелиус?
— Да. У меня двое детей: мальчик тринадцати и девочка пятнадцати лет. Дочка очень хорошо учится в школе, у нее по всем предметам пять с плюсом.
При мысли о детях на глазах лектора показались слезы: ведь его домашние все еще ждут, что отец скоро вернется и привезет пеклеванный хлеб и булочки из придворной пекарни.
— Может
— Да, пожалуй. Во всяком случае, в следующем месяце день его рождения.
— А вы часто дарите своим детям предметы, которые забираете в школе у учеников?
— Нет, нельзя сказать, что часто. В большинстве случаев вещи возвращаются ученикам по прошествии определенного срока, если только они не были конфискованы при сугубо серьезных обстоятельствах, как, например, вот с этим револьвером: владелец вытащил его посреди урока и выстрелил, помешав таким образом занятиям. В подобных случаях, когда конфискация должна быть в педагогических целях окончательной и бесповоротной, я охотно брал эти вещи себе — если только они были сравнительно новыми и пригодными — и дарил их своим детям ко дню рождения или на рождество.
Человек за машинкой все писал и писал, а полицейский Розе продолжал вести допрос. Нож с лезвием в 8,4 сантиметра длины был самым законным образом куплен в магазине, а не взят у какого-нибудь невнимательного ученика. Лектор не смог толком объяснить, для какой цели он приобрел этот громадный нож. Покупка была сделана четыре года назад, и до сих пор не представлялось случая использовать этот предмет Полицейский вел допрос в неизменно вежливой и осторожной манере; он считал ее наиболее целесообразной, ибо после всего того, что Карелиус натворил, его следовало расценивать как человека горячего и раздражительного.
— Извините, что я задаю этот вопрос, но скажите, господин Карелиус, зачем вам нужно столько ключей? В связке у вас четырнадцать штук! — И полицейский потряс ключами.
Лектор мог распознать только шесть ключей: от наружных ворот и от парадного входа, потом показал на ключ от письменного стола, от учительской и ключ от одного из шкафов в той же комнате. Остальные восемь были, конечно, старые ключи, которые ни к чему не подходили и назначение которых стерлось в памяти. С давних пор они болтались на кольце вместе с другими. Может быть, лектор думал, что огромная связка ключей должна внушать к нему уважение, каким, например, пользуется надзиратель у арестантов. Во всяком случае, у Карелиуса была привычка бренчать ключами всякий раз, когда он дежурил в школе и ходил по всем коридорам. И ученики дали ему за это прозвище «Гремучая змея».
Полицейский позволил себе заглянуть в маленькую записную книжку, но не мог разобраться в таинственных значках и числах, которыми были исписаны все страницы.
— Вы записываете свои расходы каким-нибудь кодом, господин Карелиус?
— Да, пожалуй что так. Этот код придумал я сам.
— А зачем вам понадобился код?
— Чтобы посторонний человек не мог прочитать, — откровенно признался Карелиус.
Полицейский за машинкой зафиксировал его ответ.
— А кто именно этот посторонний человек? — продолжал Розе.
— Пожалуй,
Очередь дошла до кофейных талонов. Оказалось четыре талона на кофе, всего на пятьсот граммов. Что здесь такое, в чем он должен признаваться? Нет, это были самые настоящие, его собственные, законные талоны, он не покупал их на черной бирже.
— Боже ты мой! — сказал полицейский Розе. — Какой человек не любит выпить чашечку кофе! Да разве не случается, что кто-нибудь из нас достанет себе лишний талончик? Признайтесь положа руку на сердце!
Нет, никогда! Может быть, это покажется неправдоподобным, но лектор Карелиус в жизни не брал в руки талона, добытого на черной бирже. Ему не известно даже, где эта биржа помещается.
Хуже обстояло дело с пятнадцатью шведскими кронами. Как объяснить, почему они лежали в бумажнике? Где лектор достал их?
Карелиус покраснел, как мальчишка-школьник. Он прекрасно знал, что иностранная валюта при любых обстоятельствах не могла быть приобретена законным путем. Если даже в свое время она была официально получена в банке для поездки за границу, а потом не была истрачена, то ее следовало при возвращении предъявить на таможне и сдать или же обменять на местные деньги. Человек записывал все на машинке, а полицейский Розе сыпал успокоительными словами. Дело обстоит вовсе не так плохо. Право, все люди совершали такого рода проступки. Обычно к нарушениям постановления от 21 июня 1949 года о немедленном возврате иностранной валюты относятся не очень строго.
— Я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы помочь вам, господин Карелиус! Не желаете ли еще сигарету?
— Нет, спасибо. У меня очень сильно болит голова! — Тут лектор пощупал шишки. — Я думаю, мне не следует слишком много курить.
— Не хотите ли принять таблетку от головной боли? Вот, господин Карелиус, таблетка «альбюль». Лучше принять сейчас же штуки две-три! Хотите, я принесу вам стакан воды? А может быть, желаете кофе, тут еще немного есть в кофейнике! Вам удастся запить таблетку, даже если кофе совсем остыл.
— О, спасибо! Вы, право, очень любезны!
— Не за что, господин Карелиус, тем более, что мы были вынуждены причинить вам все эти неприятности. Но, пожалуй, теперь со всем этим уже покончено. Не стоит волноваться из-за иностранной валюты. Во всяком случае, очередь до нее дойдет не скоро. Это пустячный вопрос. Что же касается обвинения вас в насильственных действиях и членовредительстве, то вы узнаете об этом завтра у судебного следователя.
— Обвинение в насильственных действиях?
— Да, согласно параграфу 199. Насильственные действия по отношению к должностным лицам. Маленькая стычка сегодня утром.
— Но боже ты мой милостивый! Это ведь на меня напали!
Розе милостиво улыбнулся и сказал:
— Да успокойтесь же наконец, господин Карелиус! Я совершенно не знаю, что у вас там произошло. Показания расходятся. Завтра вы сможете побеседовать с вашим защитником. У нас никого не судят прежде чем не выслушают.
— С защитником? Разве меня надо защищать?