Скорость
Шрифт:
Билли шел главным коридором в западное крыло, где находилась комната Барбары, когда доктор Джордан Феррьер, ее лечащий врач, вышел из комнаты другого пациента. Они чуть не столкнулись.
— Билли!
— Добрый день, доктор Феррьер.
— Билли, Билли, Билли.
— Я чувствую, меня ждет лекция.
— Вы меня избегали.
— Старался, как мог.
Доктор Феррьер выглядел моложе своих сорока двух лет. Русоволосый, зеленоглазый, всегда улыбающийся, убежденный продавец смерти.
— Мы на многие недели
— Полугодовые беседы — ваша идея. На эту тему я бы с радостью беседовал с вами раз в десятилетие.
— Пойдемте к Барбаре.
— Нет, — отрезал Билли. — В ее присутствии я говорить об этом не буду.
— Хорошо, — взяв Билли за руку, доктор Феррьер увлек его в комнату отдыха сотрудников интерната.
В этот момент она пустовала. Тишину нарушало только гудение автоматов по продаже закусок и напитков, готовых в любой момент снабдить медиков всякой всячиной с высоким содержанием калорий, жира и кофеина, хотя те прекрасно знали, как все это вредно.
Феррьер отодвинул пластмассовый стул от оранжевого пластмассового стола. Когда Билли не последовал его примеру, вздохнул, вернул стул на место, остался на ногах.
— Три недели тому назад я закончил оценку состояния Барбары.
— Я заканчиваю ее каждый день.
— Я вам не враг, Билли.
— В это время года трудно об этом судить.
Доктор Феррьер, трудолюбивый, умный, талантливый, вроде бы исходил из самых лучших побуждений. К сожалению, университет, где он учился, заразил его так называемой «утилитарной биоэтикой».
— Лучше она не становится, — доктор Феррьер перешел к делу.
— Она не становится хуже.
— Шансы на восстановление высшей когнитивной функции…
— Иногда она говорит, — прервал его Билли. — Вы знаете, что говорит.
— В ее словах есть хоть какой-то смысл? Она говорит что-то связное?
— Иногда.
— Приведите пример.
— Вот так, с ходу, не могу. Мне нужно свериться с моими записями.
У Феррьера были сострадательные глаза. И он умел ими пользоваться.
— Она была удивительной женщиной, Билли. Никто не сделал бы для нее больше, чем сделали вы. Но теперь для нее нет смысла жить.
— Для меня ее жизнь имеет очень даже большой смысл.
— Страдаете-то не вы. Она.
— Я не вижу, чтобы она страдала, — возразил Билли.
— Но мы не можем знать это наверняка, не так ли?
— Именно так.
Барбаре нравился Феррьер. Только по этой причине Билли не попросил заменить лечащего врача.
На каком-то глубоком уровне Барбара могла воспринимать происходящее вокруг нее. В этом случае она чувствовала бы себя в большей безопасности, зная, что ею занимается Феррьер, а не какой-то другой врач, которого она никогда не видела.
Иногда ирония — точильный круг, который затачивал чувство несправедливости Билли до острия бритвы.
Если
— Она была такой энергичной, увлеченной женщиной, — гнул свое Феррьер. — Она не хотела бы влачить подобное существование из года в год.
— Она ничего не влачит, — ответил Билли. — Она не на дне моря. Плавает у поверхности. Совсем рядом с нами.
— Я понимаю вашу боль, Билли. Поверьте мне, понимаю. Но у вас нет медицинских знаний, необходимых для оценки ее состояния. Рядом с нами ее нет. И никогда не будет.
— Я вспомнил, что она сказала буквально вчера. «Я хочу знать, что оно говорит… море, что оно продолжает говорить».
Во взгляде Феррьера смешались жалость и раздражение.
— И это ваш пример связности?
— Первое правило — не навреди, — ответил Билли.
— Вред наносится другим пациентам, когда мы тратим наши ограниченные ресурсы на безнадежных больных.
— Она не безнадежная. Иногда смеется. Она совсем рядом, и ресурсов у нее предостаточно.
— Эти ресурсы могут принести много пользы, если использовать их более эффективно.
— Мне деньги не нужны.
— Я знаю. Вы не потратите на себя и цента из ее денег. Но вы могли бы направить эти ресурсы людям, у которых больше шансов на выздоровление, чем у нее, людям, помогать которым более целесообразно.
Билли терпел Феррьера еще и потому, что врач сильно помог ему по ходу досудебных разбирательств с компанией, которая изготавливала этот злосчастный суп. Компания эта предпочла сразу заплатить большие деньги и не доводить дело до суда.
— Я думаю только о благе Барбары, — продолжил Феррьер. — Окажись я в ее состоянии, мне бы не хотелось вот так лежать из года в год.
— Я бы пошел навстречу вашим желаниям, — ответил Билли. — Но мы не знаем, каковы ее желания.
— У нас нет необходимости предпринимать активные действия, — напомнил ему Феррьер. — Мы можем проявить пассивность. Убрать питающую трубку.
Пребывая в коме, Барбара лишилась и способности глотать. Еда, поступившая в рот, в результате оказалась бы в легких.
— Давайте уберем питающую трубку и позволим природе взять свое.
— Смерть от голода.
— Природа просто возьмет свое.
Билли оставлял Барбару под крылышком Феррьера и потому, что врач открыто выражал свою приверженность утилитарной биоэтике. Другой доктор мог это скрывать… или вообразить себя ангелом (скорее, агентом) милосердия.