Скоро будет буря
Шрифт:
Если она верна своему пути, то ей следовало бы забрать Джесси у этих людей, увезти ее подальше от их банальных табу и дерьмовых предрассудков среднего класса, их постыдного самообмана и отвратительных буржуазных ценностей. Джесси была – или могла бы стать – человеком свободного духа. Ребенком туч. Но она нуждалась в безотрывном внимании. Рейчел обязана была продолжить сном усилия в качестве особого ментора для Джесси.
28
Через день после исчезновения Джеймса прикатила Доминика
– Да, – подтвердила Сабина, – похоже на то, что он ушел.
Доминика легко коснулась ее плеча:
– Поедем со мной на кладбище. Я хочу отвезти цветы на могилу моей матери.
Солнце висело в небе как раскаленный пузырь, и послеполуденная жара просто валила с ног. Период роста кукурузы миновал, и стебли бессильно свисали под тяжестью початков, готовых в любой момент осыпаться на растрескавшуюся твердую землю. В этом году исполнилось пятнадцать лет с того дня, когда умерла мать Доминики, и она купила несколько экзотических желтовато-коричневых хризантем с белыми крапинками. Она извлекла цветы из машины вместе с пластмассовой лейкой. Взявшись под руку, они говорили по-французски чуть слышным шепотом, почти не обращая внимания на сухую жару.
– Когда я была ребенком, мой отец точно так же исчезал… три или четыре раза, – рассказывала Доминика, – и каждый раз я думала, что это конец света. Слезы! Взаимные обвинения! Моя мать упрекает себя, упрекает нас, обвиняет погоду… небо – за то, что оно голубое, и траву за то, что зеленая. И каждый раз он возвращался через день-другой. Без всяких объяснений. И они продолжали жить вместе, словно ничего не случилось.
– Я не знаю, вернется ли Джеймс.
– А потом, после того как я вышла замуж, такие же трюки дважды выкидывал Патрис.
– Дa неужели? Вы выглядите такой счастливой парой, ты и Патрис.
Они подошли ко входу кладбища. Железные петли ворот заскрипели, когда Доминика толкнула их створку.
– Ну, возможно, все это никак не влияет на счастье или еще что-то в этом роде. Вероятно, на них погода так действует. Ведь они удирали всегда в это время года. Или, может быть, виноват этот дом.
– Почему «этот»?
– Потому что это тот самый дом, в котором мы жили. Моя семья. А затем Патрис и я.
– Ферма принадлежала вашей семье? Ты никогда об этом не говорила.
– Да, так и было. – Доминика двигалась между высокими мраморными надгробиями, пока не остановилась около голубовато-серой плиты с фотографией ее матери и отца. Она подняла кувшин с увядшими цветами, заменила их хризантемами и налила свежей воды из лейки. – Мне немного грустно, что так сложилось. Мы не могли больше оставаться здесь и продали дом одной английской семье. Они дали хорошую цену. Но я о нем жалею.
– Приходи, когда только захочешь, – выпалила Сабина и сразу же почувствовала нелепость сказанного.
Продолжая
– Нам никогда не удалось бы навести здесь такую красоту: отремонтировать крыши, перепланировать старые комнаты, устроить бассейн… Теперь дом значительно лучше. Нас окружала только разруха.
– Как бы там ни было, – произнесла Сабина, – я не верю в дома с привидениями.
– Так же как и я. Но я верю, что люди могут оказаться призраками. – Доминика поднялась на ноги, стряхивая землю с рук. – Твой муж вернется. Они всегда так поступали и всегда будут так поступать. Так же как жара: она приходит и уходит. Но я хотела поговорить с тобой вовсе не о нем, а о твоей дочке.
– О Джесси?
– Я слегка обеспокоена. Нет, пожалуй, я сильно беспокоюсь. У нее есть тень.
То, как Доминика произнесла французское слово ombre, сразу же заставило Сабину насторожиться.
– Что ты имеешь в виду?
Доминика наклонилась над могилой, чтобы выдернуть густо разросшиеся волокнистые сорняки.
– Ты не парижанка. Ты из провинции, так же как я, поэтому тебе кое-что об этом известно. Это нечто, о чем моя мать всегда любила поговорить. Я в этом отношении не так подкована и, по правде говоря, всегда избегаю подобных тем. Но что касается Джесси… Я это видела.
– Что ты видела?
– Я уже сказала – тень. Призрак. За Джесси кто-то наблюдает. Но кто, не могу сказать. Некто старается оказать на нее пагубное влияние, и ты должна что-то предпринять, чтобы защитить свою дочь.
– У меня уже есть предположение, кто бы это мог быть, – произнесла Сабина.
– Прежде чем прийти к каким-либо выводам, – предупредила Доминика, – моя мать не торопилась осуждать людей, приносящих неприятности. – Она поцеловала кончики пальцев и коснулась фотографии матери. – Мать сказала бы о них, что они не всегда осознают зло, которое совершают.
Мэтту понадобилось съездить в банк, и Бет спросила, не может ли он взять ее с собой прогуляться. В городе он купил ей огромное мороженое и куклу в ситцевом платье. При малейшем сомнении насчет того, как развлекать девочек, он им что-нибудь покупал. И если они, хотя бы на секунду, проявляли признаки скуки, он тащил их в магазин и безудержно тратил на них деньги. Сабина неоднократно порицала его за такое баловство.
– Что правда, то правда, – отвечал он каждый раз. – Балую их напропалую.
Это была достаточно честная тактика и единственный способ, которым он мог убедить девочек в своей безусловной привязанности. Не имея собственных детей, он завидовал Джеймсу за крепкие объятия, которыми Джесси и Бет часто награждали отца. Мэтту также очень хотелось обнять их, но, памятуя о существующем табу, он каждый раз, когда чувствовал такое – вполне невинное – желание, запускал руку в бумажник и обычно покупал девочкам туристские безделушки. А Бет, конечно, любила кукол и готова была играть с ними с утра до вечера.