Скоро будет буря
Шрифт:
Довольно считать потери; дела идут все хуже и хуже. Насилие нарастает день за днем; одна из девушек, живущих этажом ниже, срезала свои волосы после того, как ее изнасиловал какой-то урод с улицы; все туалеты засорились; единственная ванна заполнена использованными шприцами. Сидя на голом полу в чем мать родила, она устраивается поудобнее перед осколком треснувшего зеркала, прислоненным к плинтусу.
Фиолетовый дождь не прекратился, но слегка ослабел. Вытащив из кожаной сумки косметичку, она реставрирует собственное лицо жирными линиями карандаша для бровей, не жалея ярко-красной губной помады. У нее хорошие черты лица, и она знает, как
Приглаживая ресницы щеточкой карандаша, она искоса вглядывается в струи лилового дождя.
– Я не проститутка, – возражает она своему отражению; ищет ответа в собственных глазах, как ищут ответа в чужих, пытаясь поймать человека на лжи. – Я не продаю свою задницу.
Находит телефон и набирает номер Малькольма. Шелестит записанное сообщение. Кто-то хватает трубку.
– Хелло. – Глубокий, сочный тембр. «Оксбридж» [12] в сочетании с жаргоном портовых грузчиков.
12
«Оксбридж» – слово, составленное из названий двух наиболее престижных английских университетов – Оксфорд + Кембридж. Иногда имеет насмешливый оттенок.
– Малькольм, то предложение еще действительно?
– Какое предложение? Кто это говорит?
– Предложение, которое ты сделал раньше. Шумный выдох. Малькольм, очевидно, забыл.
– Приходи в любое время. В любое время!
– Например, сегодня?
– Сегодня? А что, у нас пожар? Погоди минутку. Ладно, приходи после часа.
Подземкой до Шепердс-Буш. Оказывается, ее вновь обретенная чувствительность к прибывающим и отбывающим поездам еще возросла. Сердце сжимается и сбивается с ритма, когда поезда тормозят и разгоняются. Она находит дорогу к студии Малькольма; ей не требуется переспрашивать адрес, поскольку однажды она уже здесь была. Когда она нажимает кнопку, пальцы слегка дрожат, и голос в переговорном устройстве предательски дребезжит. Гудение замка. Она толчком распахивает дверь. Малькольм приветствует ее на третьем этаже без всякого энтузиазма, и выражение лица у него такое, как будто он только что вспомнил, кто она такая.
– Лапочка, ты выглядишь чертовски гнусно.
– Спасибо.
– Я хочу сказать, когда мы в последний раз встречались, у тебя на костях было чуточку больше мяса.
– Разочарован?
– Немножко. Входи.
Через прихожую – в залу с непомерно широкой софой белой кожи и развесистым папоротником. Половина листьев на папоротнике засохли и покоричневели. Малькольм – рост шесть футов четыре дюйма, загорелое личико юного хориста, сложен как игрок в регби – плюхается на софу, жестом приглашая ее последовать его примеру.
– И давно ты блондинка?
– Сто лет.
– У тебя волосы уже отросли, и темные корни сразу в глаза бросаются. – Покосившись на ее голову, задает вопрос: – Как это тебя угораздило?
– С разбегу налетела на каменного ангела. Обнаруживает, что стала невольно избавляться
от просторечного акцента: набивает себе цену, тогда как Малькольм явно пытается демпинговать. Победа бесклассового общества? Свояк свояка видит издалека, уж она-то знает.
– Странный поступок.
– Другим не посоветую, Малькольм.
Энергично трет кончик носа, помахивает указующим перстом в сторону ее волос.
– Не знаю. Право, не знаю.
– Мне это нужно, Малькольм. Я попала в такую переделку… Мне необходимо отправиться во Францию повидаться с сестрой. Это жизненно важно, но у меня проблема с наличностью.
– Хочешь сказать, что сидишь на мели? А в прошлый раз ты меня надула. Я дал тебе шанс, а ты меня надула.
Глаза увлажняются; это она умеет.
– Мне нужны наличные.
Малькольм снова в образе портового грузчика.
– Наличные? Я бизнесмен. Денежками не разбрасываюсь. – Не прерывая воркотни, он тем не менее достает бумажник, вынимает пачку банкнот, швыряет ей. – Вот – и мотай отсюда. Купи какого-нибудь дерьма… корни подкрась. Замажь синяки. И мне не нравится, как ты накрасилась.
10
– Уже скоро, – сказала наставница своей ученице спустя несколько часов. – Чувствуешь? Я уверена, что чувствуешь. Уже скоро.
– Но мне кажется, что каждый день такой же жаркий, как предыдущий. Или даже еще жарче.
– Действительно жарко, и будет еще жарче. Но это только все ускорит. – Наставница нежно погладила сзади волосы девочки. – Пойдем поплаваем?
Сабина наблюдала, как Мэтт, Джесси, Крисси и Бет дурачатся у бассейна. Мэтт схватил Джесси, качнул ее и бросил в воду – туда, где глубже. Джесси взвизгнула Крисси с притворно рассеянным видом стояла на самом краю, давая Бет возможность подкрасться сзади и столкнуть ее в воду. Джесси вылезла из бассейна и побежала к Мэтту, который подхватил ее и опять бросил в воду, а она пищала и визжала Потом все это повторилось еще раз. И еще.
Прищурившись, как ящерица, Сабина покосилась на Рейчел. Казалось, что та еще спит. Сабина заговорила с Джеймсом очень тихо, почти не раскрывая рта.
– Ты не считаешь, что Джесси много времени проводит с Мэттом?
– Ну и что? – отозвался Джеймс из своего шезлонга ворчливо и полусонно.
– Что он ни скажет, она смотрит на него с восхищением. И потом, тебе не показалось странным, что он проявил такую заботу, когда она стукнулась головой о дверь?
– Хм-м…
Сабина надела темные очки, чтобы незаметно следить за суетой вокруг бассейна. Мэтт сгреб Джесси в охапку и перебросил через плечо. Она брыкалась, вопила и в хорошо разыгранном ужасе хватала его за резинку плавок, пока он бегал вокруг бассейна. Все еще держа ее на закорках, он нырнул. Потом поплыл, а она прильнула к его спине.
– Тебе не кажется, что иногда они слишком далеко заходят?
– Ты на что конкретно намекаешь?
– А ни на что, – ответила Сабина, откидываясь на спинку шезлонга. – Спи дальше.
Рейчел, которая лежала на животе в нескольких ярдах от них, задумчиво нахмурилась.
Солнце катилось по небу как сухой мельничный жернов, размалывая их и перетирая, пока они не распластались, как тесто, на земле-сковородке. Мэтт очнулся от глубокого сна и как в тумане увидел Рейчел, балансирующую на кромке бассейна. Позади нее садилось солнце; температура упала на пару градусов. Рейчел красовалась в микроскопически маленьком черном бикини. Она стояла спокойно и уверенно, разминаясь перед тем, как нырнуть. Пульсирующее солнце превратило ее почти в силуэт, окрасив гибкую фигуру в липкий карамельный цвет.