Скопец, сын Неба
Шрифт:
– Не нужно ли вам что-нибудь в городе, учитель?
– спрашивает он, готовый на самый щедрый подарок.
– Спасибо, Матфей. Как будто - нет.
И Иуда отрицательно качает головой на его вопрос, и сыны грома пожимают плечами. Никому ничего не нужно. Матфей даже начинает сердиться. В какую славную компанию он попал! Никому ничего не нужно! И решает назло сделать всем подарки.
– К обеду меня не ждите. До вечера.
– До вечера, Матфей.
Мытарь отправляется в Капернаум. Как человека активного, ворох предстоящих дел только возбуждает его. Первым он посещает владельца постоялого двора и, собрав все свое актерское искусство, небрежно сообщает
После этих долгих торгов и посещения всех необходимых городских чиновников Матфей возвращается на таможню вечером, когда в ней уже никого нет. Он начинает готовить прощальный ужин для своих званых гостей. И делает это как всегда с увлечением. Многие из горожан не знакомы с его кулинарным искусством. На двух жаровнях в потемках варятся пряные соусы. В очаге на вертеле румянится кусок баранины. Жир капает с него на угли, распространяя запах, который любит обонять бог Израиля.
А ведь правда, думает Матфей, люди обросли лицемерием, как свиньи салом. Сколько лицемерия он повидал сегодня! Когда-нибудь люди напишут имя Бога на своих деньгах и будут считать их священными. Когда-нибудь их Царство Небесное ничем не будет отличаться от скотного двора. Когда-нибудь в этом мире даже перестанут понимать, что такое - внутренняя честность. Вот и соус уже готов. И рыба на столе. А баранью ногу нужно полить вином, так она будет сочнее и мягче. Его гости пальчики оближут.
Петр с Андреем решили принимать гостей на половине младшего брата, чтобы не стеснять жену Петра. Цилле это не понравилось.
– Почему не здесь? Собственный дом для тебя уже недостаточно хорош?
– спросила она, когда братья сообщили ей о своем намерении.
Она стояла, уперев руки в бока, и гневно смотрела на своего огромного мужа. Ее инфантильному личику совершенно не шел гнев. Андрею она казалась злобным младенцем. Он плюнул про себя и ушел на свою половину. Его бесило, что Петр робеет перед этой карлицей. А Петр хотел только одного - избежать преждевременного скандала при своих гостях. Грубияну можно заткнуть рот кулаком, но со своей женой он этого сделать не может. Он будет беспомощен, если она устроит ему сцену при гостях.
– Это мужская компания. Что тебе делать среди мужчин? Ты можешь встретить праздник с женщинами? Пригласи подруг.
– У подруг есть семьи.
– Пригласи одиноких, - посоветовал Петр и тут же пожалел о своих словах.
– Одиноких? Может, это как раз компания для меня? Разве у меня нет мужа?
– глаза Циллы налились слезами.
– Разве я одинокая?
– Что плохого в том, чтобы пригласить в дом вдов, сирот? Ты ведь любишь обездоленных.
– Конечно, мне их жаль.
– Вот и пригласи их. Позови калек, нищих, убогих и накорми их. Я не против.
– Лишь бы от меня отвязалась, да?
– Цилла, хватит нам пререкаться. Хоть в праздник давай не будем делать этого.
– Разве я это начала?
– А кто же?
– Ты во всем виноват. Если бы ты уважал свою жену, ты не оставил бы ее
– С тобой твоя мать. Пригласи кого хочешь!
– А ты опять напьешься!
– Нет! Мы будем серьезно говорить. И мне нужна трезвая голова.
– Это зачем? Ты куда-то собрался завтра?
Подозрительность жены оскорбила его.
– Завтра праздник, и я не хочу болеть. Все! Я иду к Андрею, а ты созывай своих гостей.
Не дожидаясь потока ее слез, он поспешил убраться на другую половину дома и там облегченно вздохнул. Готовя с Андреем и матерью вечерю, он чувствовал себя в кругу своей настоящей семьи, где нет взаимного недовольства и раздражения, которое копится годами. Все же ему пришлось пару раз зайти на свою половину дома за посудой и другими мелочами. Цилла с красными глазами, не глядя в его сторону, вместе с тещей, которая тоже держалась обиженной, накрывали собственный стол. И Петру захотелось, чтобы все это, наконец, прекратилось каким-то решительным образом. И праздник был ему уже не в радость.
Через час он встречает гостей с не очень праздничным настроением. Как старший в доме он препоясывается полотенцем и ритуально омывает ноги гостям. Андрей подает им чашу для ополаскивания рук. Братья проделывают это в торжественном молчании. Только их мать - старушка с простодушным любопытством разглядывает почетных гостей своих могучих сыновей.
– Это вы, господин, Иисус будете? - не выдерживает она.
– Я.
– Мои сыны к вам с большим почтением. Уж, наверное, заслуживаете?
– Надеюсь, что заслуживаю, - с улыбкой отвечает Иисус.
– Вы уж остерегите их. Больно они горячие.
– Я их остерегу, - серьезно обещает он.
– Сделайте милость. Только они у меня и есть. Не дал Господь дочерей.
– Перестань, мать, - с грубоватой нежностью останавливает ее Петр.
– Гости пришли отдыхать. Хочешь сесть с нами?
– Нет уж! Куда мне с вами сидеть. У вас свои, мужские разговоры.
– Тогда пойди у Цилле.
– И верно, схожу. Приятного вечера, гости почтенные, - кланяется она всем и поясняет отдельно Иисусу, который, видимо, ей понравился, - пойду с невесткой посижу.
Иисус доброжелательно кивает ей в ответ.
– Ваши сыновья - истинные израильтяне. Нет в них лукавства.
– Верно, верно, - соглашается с радостью старушка.
– Честные они у меня. И добрые. Зря никого не обидят.
Старушке хочется еще похвастать своими сыновьями перед Иисусом, но Петр ее мягко пресекает:
– Пойдем, мать: я провожу тебя к Цилле.
Андрей разливает вино по чашам. Они выпивают за день избавления.
– За Пурим!
Вторая чаша - траурная, по предложению братьев, за погибших недавно галилеян. Красное вино - за кровавые лужи во дворе Храма. Иисус подносит чашу к лицу, вдыхает ее аромат и медленно с закрытыми глазами выпивает ее всю до дна. А затем, словно вернувшись издалека, оглядывает заново всех присутствующих и улыбается Иоанну печальной, мудрой улыбкой, за которой юноша готов идти на край света.
– Учитель, тебе хорошо? - вопрошает он.
– Хорошо.
– А мне как хорошо! Будто я легче воздуха, и если толкнуть меня, я полечу. Наверное, так чувствуют себя в Царстве Небесном.
– Лучше, мой мальчик. Легче воздуха. Храни это чувство в себе. Это лучшее лекарство. Не всегда будет тебе так хорошо.
– Я сохраню это чувство и достану его, когда мне будет плохо, - заверяет юноша, но сам не верит в то, что ему будет плохо. Худшее позади. Впереди Царство Небесное.
– Учитель, расскажи Петру и Андрею о Царстве небесном.