Скоморох

Железнов Свенельд

— Давай мешок! — скомандовал Радим.

Богдан подчинился, и вскоре кольчуга и шишак перекочевали в мешок. Радим стал рыться в коробе дальше.

— Еще есть что?

— Беда, пусто, — Радим был расстроен. Добыча не радовала богатством. Скоморох рассчитывал на большее.

— Что будем делать?

— Пойдем дальше, — кивок в сторону двери указал направление.

— Куда? Там же бояре!

— Уже ушли. Боишься?

— А то! Но все равно пойду. Веди.

На всякий случай лучину притушили, прежде чем заскрипеть дверью. Однако предосторожность

была излишней. Радим чиркнул огнивом, подпаливая лучину вновь. Тени заиграли на бревенчатых стенах.

— Может, не пойдем дальше? — беспокойно спросил Богдан. — Тут тоже пусто.

Действительно, клеть, в которую они попали, была уставлена какими-то невразумительными бочками и чурбаками. Похоже, это был проходной помост, в который вела лестница с первого яруса. Из клети двери вели в отдельные палаты.

Удостоверившись, что ничего ценного и в этом месте не добыть, Радим принял решение идти дальше. Он приблизился к одной из дубовых дверей и прислонил к ней ухо.

— Богдан, а ты слышишь там что-нибудь?

— Нет.

Радим подождал еще несколько мгновений, потом начал медленно отворять дверь. Он был напряжен, в любой миг готов броситься в сторону. Были в жизни Радима случаи, когда ему приходилось сталкиваться с владельцем хором нос к носу — и уносить ноги. Все встречи окончились благополучно именно благодаря постоянной готовности скомороха к неожиданностям.

Дверь распахнулась полностью, но Радим не спешил переступать порог. Некоторое время он выжидал, вглядываясь в темноту. Может, здесь кто-то спит? Не хотелось бы забрести в палату, забитую отдыхающими ратниками. Расправа будет быстрой и жестокой. Судить по Русской Правде изувеченный труп не станут.

Радим счел задержку достаточной и переступил порог. Богдан подался за ним. Они осторожно прошли в глубь палаты, держась левой стены. Огонек лучины давал мало света, однако Радим сразу понял, что они попали в то место, о котором он мечтал.

Столы и лавки были покрыты дорогими паволоками, серебряная утварь в изобилии стояла на расписных коробах, на стенах висели диковинные шкуры и ковры. В глубине угадывались очертания огромного одра, украшенного вычурной резьбою и позолотой. Вдвоем, даже если очень напрячься, всего, что просилось в руки, не унести.

— Богато! — вырвалось у Богдана, и он потянулся рукой к чаше, стоявшей на одном из столов. — Ого! Вино!

То, что произошло дальше, Радим воспринял как гром среди ясного неба. Не успел Богдан поднести чашу к губам, как палата внезапно осветилась и скоморохи оказались окруженными дворовыми девками и детинами. Каждый холоп держал перед собой лучину. В клети стало светло, как днем.

Радим попытался прорваться к двери, но путь преградил коренастый бородач с секирой наперевес. Вид страж имел свирепый — вихры перехвачены железным кольцом-наголовником, на обеих руках широкие кожаные обручни, волосатая грудь выпирала из толстой тюленьей рубахи. Уткнувшись ему в живот, Радим отступил. Остальные противники были не столь грозны — несколько отроков и вдвое больше отроковиц, но бежать все равно было

некуда: из палаты имелся только один выход.

Вооруженные мялицами и колотушками, дворовые теснились вокруг пожилой боярыни, которую Радим видел во главе праздничного стола.

— Отравители? — грозно спросила хозяйка.

— Что? — Богдан, на которого был направлен жесткий взгляд ее глаз, неуютно поежился.

Боярыня медленно села на массивный стул, украшенный причудливой резьбой и росписью. Одна из девок заботливо подложила ей за спину мягкую бархатную подушку.

— Кто послал вас отравить меня? — боярыня явно не шутила. — А ну-ка, Антипка, придуши старшого.

Радим еще не успел понять, что старшой — это он, как деревянное топорище прижало его кадык. Скоморох захрипел и задергался, но вырваться не мог: державший сзади Антипка знал свое дело.

— Отпусти, — велела боярыня слуге. Потом обратилась к Радиму: — Говори.

— Вот те зуб, милостивая боярыня! — Скоморох повалился на колени. — Не отравители мы. И помыслов даже не было!

— Проклятые язычники… — выругалась боярыня. — Зуб дают… Захочу, вообще без единого зуба отсюда уйдешь.

— Не гневись, милостивая боярыня! Христиане мы, добрые христиане! Вот и нательный крестик имеется, — Радим начал судорожно шарить на груди в поисках христианского талисмана.

— Знаю, какие вы христиане. Как и мой муженек, — церкви строите, а идолов не жгете. Спроси вас, что в Библии написано, слова верного не скажете.

— Неграмотные мы, есть беда, помилуй, милостивая боярыня…

— Пей вино, что истуканом замер, — приказала боярыня Богдану. — А ну, быстро!

Юноша повторять приказ не заставил и большими глотками стал поглощать содержимое чаши. Присутствующие молча наблюдали за процессом. Когда Богдан сделал последний глоток, отставил чашу и вытер рукавом сорочки капли с губ, боярыня глубокомысленно заметила:

— Не помер.

— Да рано мне помирать-то, матушка боярыня, — Богдану вино понравилось, он с удовольствием выпил бы еще. — Доброе питие!

— Кто ж вы тогда такие, коли не отравители?

— Я — Радим, а он вот — Богдан. Люди мы простые, не отравители, точно.

— Что за Радим? Что за Богдан? Ежели б это я сказала, мол, Параскева мое имя, то все б поняли, что я — жена воеводы Эйлива. Ибо нет другой Параскевы, которая ходит в золоченых сапожках и носит золотой обруч в седых волосах. Радимов же и Богданов, одетых в замызганные холщовые рубахи, в наших краях немало. Что тут делаете?

— Скоморохи мы. В хоромы нас какой-то важный господин завел, велел ждать. Мы же — глупня — решили палаты посмотреть, сюда вот зашли.

— Не тот ли важный господин вам и мешок этот дал? — Параскева указала на набитый доспехами мешок Богдана.

— Он и дал! — Богдан ответил быстрее Радима. — Вот, говорит, подержите.

— Так, так и было, — подтвердил товарищ.

— Покажите, что там.

Богдан скинул мешок на пол и развязал горловину.

— Это ж кольчужка и шишак Яна Творимирыча. Не он ли вас сюда привел?