Скоморох
Шрифт:
— В Рим? — Куда?
— К римскому бископу?
— Да, да, владыка, к нему, к нему самому. Они большие друзья с Туровидом.
— Неужто? Что думаешь, Григорий?
— Врет. Зачем бы поганый язычник к святейшему престолу отправился?
— Кто знает… Отвечай, зачем тебе в Рим?
— Весточку от Туровида передать. Этому… биску. пу…
— Интересно. Ужель и там вороги?
— Сомнительно, господин. Врет скоморох.
— Какую весточку, отвечай!
— Ну… — Радим задумался, силясь сочинить нечто правдоподобное. —
— Григорий, ты слышал?
— Невероятно, владыка! Туровид — самый отъявленный волхв. Его князь терпит только потому, что отец терпел. Святейший престол ни за что с ним общаться не станет!
— Правду иль кривду говоришь, скоморох? Смотри, не играй со мной!
— Правду, истинную правду!
— В пыточную его. Проверим.
— Пощады, государь мой, владыка!
К крикам Радима прислушиваться никто не стал. Его схватили за руки и поволокли к невысокой двери, обитой железом. Дудика отворил проход, пропуская остальных внутрь. В пыточной пахло несколько лучше, чем в каземате со столом. И все благодаря паре жа-ровень с полыхающими углями. От одной из них шел аромат слегка подгорелого мяса.
— Как тут дела? — спросил епископ полуголого детину у жаровни.
— Все, что мог, он сказал. Сознался, что помог скомороху улизнуть. А Туровида не знает. Святейшего митрополита тоже.
— Чего еще жаришь?
— Румяню, господин. Может, что добавить пожелает.
Епископ пригляделся к обнаженному человеческому телу, подвешенному на вертел.
— Помер он. Снимай.
— Слушаюсь, господин.
Радим и так не стоял на ногах, а тут еще жуткое зрелище обожженного трупа. И для кого освобождают место — для него! Неужели скоморох печально окончит дни, покрывшись волдырями и углем, зажаренный, будто поросенок?
Радим решил, что будет сопротивляться до последнего. Силы к нему отчасти вернулись. А дальше пусть будет как решат боги.
Обгорелое тело бросили прямо под ноги Радиму. Скоморох с ужасом признал в замученном хозяина постоялого двора, с которого он бежал прошлой ночью.
— Узнаешь пособничка? С тобой будет то же, коли врать станешь.
— Ох, не вру я, владыка. Всем, чем пожелаете, клянусь!
— Что ж про Ефрема кривду сказал? Как ты можешь к бископу римскому ехать, да бископа киевского не знать?
— Бес попутал, владыка! Простите, государь мой!
— Хорошо. Тогда говори, что против меня готовите? Если ты за море собрался, то кто на меня зуб точит?
— Откуда ж мне знать, владыка! Что против помышляют, не ведаю!
— А вот мои люди из Киева другое в своей весточке написали. И кому верить?
— Неужто про меня там писали? Не может быть такого, владыка! Никогда я против господина бискупа не замышлял!
— Верно, имени твоего в весточке не было. Но много ль к нам скоморохов на днях явилось? Вот Григорий говорит,
— Может, прозевали другого! Я ж в том не виноват!
— Негодяй, на что намекаешь! — полыхнул гневом Григорий. — На жаровню его!
Гриди с треском разорвали на скоморохе рубаху.
— Постой, Дудика. Не суетись, Григорий. Откуда у тебя эта отметина? — Лука заинтересованно разглядывал плечо скомороха.
— От рождения, святой отец…
— Не может быть. Я видел людей с такими пятнами, но они стоили им очень дорого.
— С ним что-то не так, владыка? — заинтересованно спросил Григорий, заглядывая через плечо епископа.
— Неважно. Слова скомороха мне кажутся разумными. Я бы тоже одного человека на такое дело не послал. Григорий, Дудика, прочешите окольный град и окрестности снова. Ищите других скоморохов.
— А сего мучить будем, владыка?
— Нет. Все, что хотел, я выяснил. Он больше не нужен.
Гргорий недовольно поморщился:
— И что с ним делать? За него Остромир просил. У Радима бешено застучало сердце.
— В мешок и в колодезь. Как обычно. Остромиру скажешь, что скоморох ушел на все четыре стороны.
— Слушаюсь, владыка.
Приговоренный не успел даже дернуться, как его повалили на пол, скрутили пеньковой веревкой и засунули в большой холщовый мешок. Рот забили грязными обгорелыми лохмотьями. Для верности пленника пару раз стукнули головой о каменную стену.
Черная земля смыкалась на горизонте с кроваво-красным небом. Багровые мороки медленно плыли над головой. Радим стоял по колено в грязи и вдыхал смрад разложения. Что это? Где он? Горячий ветер принес запах серы.
Скоморох обернулся. За спиной высился черный-черный лес. Откуда-то из чащи донесся унылый звериный вой. Дрожь пробежала по телу Радима. На голове зашевелились волосы. Вой повторился, и с каждым мгновением он становился все громче и громче. Лесная тварь приближалась.
Радим попытался сделать несколько шагов в сторону кровавого горизонта. Грязь плотно вцепилась в ноги, не давая двигаться. Скоморох отступил назад. Здесь грязь была пожиже. Скоморох мог идти только к лесу.
Вой повторился. В глубине черной стены деревьев вспыхнули и погасли два алых глаза. Радим покрылся холодным потом. Что теперь?
Тяжелое дыхание неведомой твари все громче. Запах серы стал невыносимым. Радим собрался с силами, чтобы не закричать. Он знал, что в Пекло попадают большие грешники, но никогда не верил, что таковым окажется сам.
Алые глаза показались снова. Они смотрели на скомороха с ужасающим вожделением. Тварь готовилась к броску. Но Радим уже не боялся. Чему быть — того не миновать. Если суждено сгинуть в пасти ужасной твари, пусть это случится скорее. Все одно — хуже Пекла ему ничто не грозит.