Скоморох
Шрифт:
Глава 5
В тинистой заводи нудно гудели мухи. Сидевшая на склоненной к воде иве сойка наблюдала за трудягами-муравьями. Рядом куда-то спешил важный черный жук. Заяц вынырнул из леса на берег и, принюхавшись, осторожно приблизился к реке. Розовый язык заметался по поверхности воды. Внезапно длинноухий насторожился, завертел головой. Потом зверек торопливо отскочил от берега и припустил к лесу. Вслед понесся громкий чих.
Радим проснулся. Он поднялся с песка, протирая заспанные глаза. Скоморох чувствовал себя сносно, гораздо лучше, чем можно было предположить после вчерашних
Первым делом скоморох осмотрелся: не видно ли давешних преследователей. На берегу вырисовывалась лишь одна цепочка следов, и они принадлежали Радиму. В лесу пахло опадающей листвой, но не людьми. Река безмятежно несла свои воды в необозримую даль.
Скоморох скинул исподнее и в чем мать родила встал под лучи горячего солнца. Сладкая нега распространилась по телу, тепло заструилось в жилах, пришло ощущение жизни. Сила наполнила затекшие мышцы. Радим с наслаждением несколько раз выгнулся, потом сделал пару дюжин приседов, попрыгал на месте и наконец нырнул в реку.
Взбодрившись, скоморох вышел на берег и, обсыхая, предался думам. Нечистое дело творится в земле новгородской. Волшбой не просто пахло — так разило, что не по себе становилось. Хотелось как можно скорее утечь подальше и забыть ужасные лица лысого татя с топором и его приспешников. Пусть разбойным людом занимаются князь и его дружина. Это им не одинокого скомороха имать, потрудиться явно придется.
Скоморох перекусил подсохшим пирожком, попил свежей речной воды и, быстро собрав вещи, выступил в поход. Пошел против течения, как сказала Млада. Надо добраться до Волочка, а уж оттуда то ли через Торжок идти в смоленские пределы, то ли повернуть к Суждалю.
Погода стояла замечательная. Пожалуй, даже ле-теница не часто радовала такими ясными и теплыми днями. Легкий ветерок дул с полудня, приятно холодя раскрасневшееся лицо. Радим шел быстрым шагом, временами огибая заболоченные участки, однако стараясь не упускать реку из виду. Заблудиться в незнакомых местах — проще простого. Даже такому опытному страннику, как Радим, не выжить, заплутав в глухой чаще. Тут ведь добрых людей поприщ на десять нет, а может, и более.
Солнце клонилось к закату, когда Радим заметил ладью. Это было серьезное судно, тридцати локтей в длину и трех в ширину, способное выдержать волну Ильмень-озера. Основу струга составлял ствол осины, аккуратно выдолбленный и распертый еловыми опру-гами от носа до кормы. Верхний обрез борта имел небольшой выступ с отверстиями, к нему дубовыми гвоздями была прикреплена внешняя обшивка корабля — насад. В середине судна торчала одинокая мачта со спущенным парусом. Ладья стояла у берега, привязанная пеньковым канатом к небольшой березке.
Радима насторожило отсутствие какого-либо движения на струге и около него. Вокруг не было ни Души.
Скоморох приблизился к берегу, чтобы внимательнее рассмотреть ладью. Быть может, она дала течь или села на мель? Но, даже подойдя ближе, Радим не смог разгадать загадку. В голове завертелись шальные мысли.
А вдруг на борту какое добро осталось? Хозяева незнаемо где, а Радиму только протянуть руку.
Скоморох почесал затылок. Последний раз, когда он покусился на брошенное добро, дело закончилось полоном у Остромира. Стоит ли рисковать? Безопасней идти своей дорогой.
Скоморох
Метатель выскочил из-под белого плаща, выхватил меч и с криком бросился на скомороха. Его примеру последовали еще четверо воинов, прятавшихся под дерюгами. Радим хотел бежать в лес, но дорогу заступил косматый ратник, размахивающий черненым топором. Скоморох понял всю бесплодность сопротивления и рухнул на колени с мольбами о пощаде:
— Помилуйте, люди добрые! Не со злым умыслом я к вам заглянул! Помилуйте!
Косматый занес топор над шеей Радима и обратился к предводителю:
— Сечь?
— Секи… — коротко откликнулся тот с ярко выраженным норманнским говором.
Радим резко повернулся и упал в ноги норманну. Он хорошо знал эту породу людей, грозных викингов, убийц без совести, способных на гораздо большую жестокость, чем казнь непутевого скомороха. Сальные волосы, сплетенные в косицы, маленькие злые глазки под густыми бровями, грязное тело, распирающее мышцами старую кольчугу, — вот типичный облик искателя приключений из далекой Норги. Спастись от их ярости можно было только двумя способами: победить в бою или смутить речами. Выиграть схватку не удалось, оставалась надежда на язык.
— Не надо, господин Грим! Ведь тебя зовут Грим? Ты служил Эйливу в Ладоге? Мы знакомы! — залепетал Радим, целуя сапоги воина.
— Нейт, проходимец… Меня совут Хельги Тюленьи Яйца. Хоть я и бывайт в Ладога, но тебя не помнит. Секи, Чтибор… — Норманн пнул скомороха, чтобы тот откатился в сторону.
— Тюленьи Яйца, помилуй! — скоморох видел блеск стали и уже прощался с жизнью.
— Чтибор, стой! — раздался громкий женский голос. — Я беру этого человека под свою защиту.
Чтибор подчинился и опустил оружие. Норманн насупился, ему явно не нравилось вмешательство женщины.
— Дорогая, зачем ты опять мешаешь мужчинам? — послышался тонкий, хотя, несомненно, мужской голос. — Мы наняли Хельги, чтобы он защищал нас в пути. Не надо вмешиваться!
Мужчина говорил по-хазарски. Этот язык скоморох пытался учить, зимуя у богатого полоцкого менялы Моисея. Хозяину очень нравилось, когда шутят на его родном наречии. И хотя остроумно высказывался Радим редко, но уже сами попытки говорить по-хазарски приводили Моисея в веселое настроение.
— Это не защита, мой милый Яков, это убийство. Видишь, он совсем не сопротивляется.
— Госпожа, — вступил в разговор норманн. — Он, возможен, лазутчик.
Радим сообразил, что жизнь висит на волоске и сейчас все зависит от того, кто кого переубедит. Предстояло блеснуть знанием хазарского.
— Добрая госпожа! Благодарствую! Я не лазутчик, клянусь Сварогом, я — скоморох. Я могу доказать. Хотите, колесом пройдусь или через голову прыгну?
— Скоморох? Ты знаешь наш язык? — улыбнулась женщина. — Это интересно. Я люблю затейников. Пустите его.
— Ай, не надо, Сара, быть беде, — сказал обладатель тонкого голоса — невысокий седой мужчина в длинном черном кафтане и маленькой бархатной шапочке. Судя по многочисленным перстням, унизывавшим его пальцы, и по аккуратным заплатам на платье, он был богат, но скуп.