Скоморох
Шрифт:
Грамоты Радим сунул за пазуху. Надо показать их боярыне.
Поскольку больше в сумках ничего не обнаружилось, Радим собрал рассыпанную по полу траву и вернул их на место. Коник недовольно фыркнул. Чтобы набить сумки так же плотно, как раньше, пришлось позаимствовать сено из его корыта.
Не успел Радим решить, куда направиться дальше, как в конюшню вошли трое стражников. По косицам скоморох сразу узнал Грима. Первым порывом было вжаться в стену или прикинуться лошадью. Пальцы словно
— Есть кте? — спросил, как рыгнул, Грим. — Вы-ходь!
Стражники светили факелами, поэтому Радим сообразил, что скоро его обнаружат. Лишние проблемы ему были не нужны.
— Я тут, господин! Что случилось?
— Кте?
— Скоморох. Человек доброй боярыни.
— А… — Грим не стал расспрашивать дальше, похоже, он узнал Радима. — Выходь и ступяй в терем! Всем велено быть в людьской!
— Слушаюсь, господин.
Радим двинулся к выходу. Когда он проходил между сторожами, Грим схватил его за плечо:
— Стояйт!
У скомороха сердце ушло в пятки.
— Гуди, проводи его. Смотри в обя!
Один из воинов кивнул и подтолкнул Радима к выходу. Что ж, ничего ужасного не произошло. Просто Грим не доверяет скомороху.
В сопровождении сторожа Радим пересек двор и вскоре стоял у входа в терем. Тут толпилось полдюжины дружинников, среди которых скоморох узнал Валуню. Прежде чем открыли дверь в людскую, Радим успел шепнуть ему:
— Увидишь боярыню-матушку, скажи, что я хочу ей слово молвить.
— Скажу, Радим, коли увижу. Только сумневаюсь, что выйдет она наружу. Нынче всем воевода велел на своих местах быть. Чего творится-то, а? Потравой люд изводят, изверги…
— Береги себя, Валуня. Не ешь что попало!
Гуди толкнул Радима в спину, и скоморох буквально вбежал в людскую. Клеть была плотно набита народом. Столько людей здесь еще не собиралось. Все столы и скамьи были заняты, пол тоже усеян сидящими и лежащими холопами. Похоже, сюда согнали всю дворню.
Место для скомороха нашлось не скоро. Он даже подумывал, не усесться ли прямо у двери. Однако какой-то седобородый старик махнул ему рукой:
— Эй, скоморох! Иди сюда! Мы подвинемся. Радим старика не знал, но приглашение принял.
Перешагивая через сидящих на полу, он медленно пробрался к скамье, на которой примостились пятеро холопов. Они двинулись в стороны, освобождая пространство для Радима. Скоморох не отличался тучностью, но на предложенное место втиснулся с трудом.
— Благодарю, люди добрые.
— Не стоит. Мы ж корысти ради тебя позвали. Может, повеселишь нас чем? Видели, как ты тут жару давал, по притолоке метался… Ух, хорош был!
— Нынче тесновато тут. Зашибу еще кого ненароком. Скажите мне лучше, не пропал ли кто из ваших этой ночью?
— Ну вот, мы его нас веселить позвали, а он хочет, чтоб мы его развлекали!
— Пропал, — подал голос молодой холоп,
— Это не такой — русоволосый, кучерявый, моего роста?
— Ну да, он самый. Ты что-то про него ведаешь?
— От вас хотел узнать. Он кому прислуживал?
— До Коляды Свириду, светлая ему память, после перешел к боярыне, — пояснил старик. — Дурной паренек Лунька. Все норовил хозяевам о нас плохое сказать. Чуть кто-то где-то промашку даст, тут же бежал ябедничать. А сам постоянно тягал кусок, который плохо лежит. Живот набивал только господской пищей.
— Ясно.
В голове Радима начала вырисовываться картина произошедшего. Некто хотел отравить Параскеву, для чего добавил яд в пищу. Холоп же опробовал кусочек и от того помер. Значит, убивец потраву здесь вкладывал, на кухне. И возможно, сейчас тут сидит, вместе со всеми.
— Пошто Лунька к боярыне перешел? Или кормит лучше?
— Тебе-то что за дело, скоморох? — подозрительно покосился на Радима старик.
— Так зовет боярыня к себе в услужение. Чтобы постоянно рядом был. Хочу знать, стоит ли оно того? Раз люди к ней уходят, может, госпожа она хорошая?
— Ты нас, холопьев, себе не ровняй, — тяжело вздохнул старик. — Мы люди подневольные. Нас не спрашивают, кого в хозяева хотим. Лунька — ушлый малый, но ежели б захотел, скажем, к воеводе попасть, ничего не вышло бы. Не пустил бы Свирид. Для боярыни же ему ничего не жалко. Вот и Луньку он ей отдал.
— А что, Свирид и боярыня друзья большие?
— Я тебе по секрету скажу — очень большие! Но в прошлом. Потом враждовали долго, а недавно снова помирились. По тому случаю даже придел к церкви вместе возвели.
— Хм. А боярин-воевода как на ту дружбу смотрел? Неужто нравилось ему, когда жена с неблагородным дружит?
— А тут тайна великая есть! — Старик перешел на шепот. — Связывает она всех троих крепче цепи железной.
— Знаешь ли ты ее?
— Может, знаю, а может, и нет… За такую болтовню и в прорубь недолго сыграть.
— Скажи мне на ушко, а я тебя денежкой побалую.
— Любопытный ты, скоморох! А сколько дашь?
— Сребреник.
— Годится. Давай!
— Не. Ты сначала тайну расскажи. Потом дам.
— Добро. Слушай.
Старик повернулся к самому уху скомороха и зашептал:
— Был я тогда еще молод. Совсем юн, прямо скажу. Умер наш старый ярл Регнвальд, и осталось у него два сына — Улеб и Эйлив. Наследовать отцу должен был старший. Но привел он в дом девушку из смердов и назвал ее женой. Возмутился тогда Эйлив, и была замятия. Недолго то усобье длилось. Улеб пропал в лесу, как на охоту поехал. Эйлив вернулся, выгнал жену брата в чем мать родила, господином в Ладоге стал. Свирид же управляющим сделался, хотя до того конюхом у Улеба служил.