Скоморох

Калбазов Константин Георгиевич

– Так жив сын-то? – уже с облегчением спросил Виктор.

– Жив. А ты с чего взял, что преставился? Прости Отец Небесный речи мои неразумные.

– Дак, батюшка-воевода, сам же сказывал, что золото баронское…

– Я и без тебя ведаю, что сказывал. Отравить его хотели, да Бог миловал, вовремя спохватились, на счастье, бабка-травница в крепости обреталась, помощь оказала. Вот только как оно сейчас, не ведаю. Я тебя зачем позвал. Градимир выкарабкается, коли не так, то бабка поостереглась бы надежду вселять, прикрылась бы волей отца нашего. Да только аспид этот не успокоится и еще что измыслит. Конца тому не будет, покуда старик в могилу не сляжет. Сыновей у него не осталось, а потому все достанется родне

его дальней, что ждет не дождется, когда наследство в руки упадет. Стало быть, и мстить никто не станет. Понимаешь, к чему я?

– Нет, батюшка-воевода, – приняв самое глупое и наивное выражение морды лица, проговорил Виктор. Нет, в киллеры он не нанимался. Пошло оно все.

– Коли порешишь барона, получишь двести рублей серебром. Сможешь начать то, что хотел, да на что денег недостало. Что для дела понадобится, сказывай, помогу, да только чтобы к первому вересеню [1] барона того на этом свете не было.

– Побойся Бога, воевода-батюшка, чай, я не душегуб.

– Это ты-то? Не каждый воин столько народу угробит, сколько ты сумел за два месяца, ить девять душ на суд небесный отправил.

1

Вересень – сентябрь.

– То со страху, – как можно убедительнее кивнул Виктор.

– Всем бы так бояться в Брячиславии, так и ворогов уже не осталось бы. Сделаешь, получишь награду достойную.

– А отчего меня-то выбрал, боярин? У тебя не одна сотня боевых холопов, которые не по долгу – по любви готовы за тебя хоть в сечу, хоть на дыбу, а ты меня сватаешь? – Со стороны могло показаться, что разговаривает Добролюб со Световидом, почтительно склонившись, насколько это возможно сидя за столом и зажав коленями руки. Но на Смолина в этот момент смотрели внимательные глаза, и голос новоявленного трактирщика был тверд.

– Вот теперь вижу, что не ошибся в тебе, – довольно ухмыльнулся наниматель. – Если моего человека схватят, то выйдут на меня и дознаются, что это я умышлял против барона.

– А с чего ты взял, что я буду молчать и тебя не упомяну?

– Никто молчать не станет. Не родился еще тот, кто сможет выдержать пытки. Все от заплечных дел мастера зависит, коли окажется хорошим и торопиться не станет, то сломает любого. Вот только твои слова словами и останутся, а мой холоп приведет ко мне, как путеводный клубок из сказки, укажет, как яблочко наливное на блюдечке серебряном. Но это если все плохо. А коли все ладком, на что я надеюсь, уж больно ты ловок, то получишь возможность на своем подворье устроить то, что задумывал.

– Я…

– Молчи, Добролюб, – резко осадил воевода. – Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Раз высказав свое решение, потом сложно его поменять. Ты подумай хорошенько, а когда назад буду ехать, обскажешь, что надумал. Но думай крепко. Такое не так часто случается. А потом – деньги ведь не самое главное на земле.

Вот где прав, там прав. Не все решают деньги. Подчас поддержка сильных мира сего значит никак не меньше, а порой и куда больше. Вот только быть для них напоминанием о чем-то нехорошем, недостойном – удовольствие ниже среднего, в особенности если ты не имеешь страховки. Это не двадцать первый век, тут с судами все просто, а с доказательной базой ой как тяжко. Кто такой вчерашний скоморох, да даже купец, чтобы свидетельствовать против боярина из старинного и уважаемого рода, да еще и стольника великого князя. Вот если бы была аудио-, а еще лучше видеозапись… Глупые мечты. Но в любом случае, чтобы жить долго и счастливо, от всех этих затей нужно держаться подальше.

Но тут ведь еще какая оказия. Барон – лицо наверняка сильно охраняемое, а потому подобраться к нему не особо просто,

если вообще возможно. А Виктору уже и срок назначили – месяц с небольшим. Отказаться сложно, могут и на тот свет спровадить. Согласиться? Можно, вот только тут никаких форс-мажоров не может быть. Тут либо ты все сделал как надо, либо труп, третьего не дано. Кстати, в первом случае тоже совсем не обязательно в живых оставаться, с мертвыми оно как-то попроще будет.

С другой стороны, сейчас никто от него ответа не требует, и то ладно. Будет время подумать над тем, как отсюда слинять. А линять нужно однозначно, как там говорят: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Тут как бы не хуже. Тут живота легко лишиться можно. Твою дивизию, сто тридцатый полк!!! Двести тридцать рублей псу под хвост!!! Да в Новом Свете с такими деньжищами можно было бы устроиться гораздо лучше и плевать, что он славенин, там нравы куда проще. Да в крайнем случае можно где-нибудь затихариться, поставить усадьбу и жить в свое удовольствие.

Решено. Нужно выбираться за океан, потому как там его никто не ждал. Зря, что ли, западные мастера выезжают в славенские княжества? Выдавливают их конкуренты. На Западе сильно развиты гильдии и чуть что не по их – держись. Так что подняться там не дадут. Максимум, что ему светит, это скоморошество, но этим старость не обеспечить. Встал вопрос по холопам, но тут же и затух. Там они ему уже холопами не будут, потому как закон здесь останется, а вот обузой очень даже могут сделаться. Так что если выбираться, то одному, оно и проще, и дешевле, никто бесплатно на корабль не посадит.

Значит, нужно соглашаться. Выпросить у воеводы хоть пять рублей, и то уже дело. Потом возьмет все необходимое и обеих лошадей. Перевозка их дороговата, но говаривали, что в Новом Свете даже кляча чуть не на вес золота, так что продажа одной лошаденки вполне покроет перевозку обеих, а лошадь там пригодится, уж больно все смахивало на колонизацию Америки. Жаль, подворье не продать, не поспеть просто. Можно, конечно, отдать за бесценок, помнил он, кто тогда разочарованно и с завистью взирал на него, но такая сделка тут же привлечет к себе внимание. А ведь корабли ходят не каждую неделю и даже не каждый месяц, а когда идут, так попробуй еще попасть на борт. Людей, жаждущих отправиться за новой долей, более чем достаточно. Так что, ожидая, можно и руки воеводы дождаться. Не похож он на того, кто прощает кидалово, а так у него месяц будет, по-любому смыться поспеет. Решено, дождется возвращения воеводы и согласится.

– Это она?

– Кто она? – встрепенулся Виктор от внезапного вопроса, произнесенного голосом Голубы. Вот так вот стоишь на крыльце, думаешь о своем, а тут к тебе тихонько так подходят сзади и спрашивают не пойми о чем.

– Та, о ком ты порой думаешь, когда со мной бываешь? Ведь это Смеяна.

«Бабу не обманешь. Баба – она сердцем видит»… Да-а-а, Армен Борисович, как же был прав тот горбун, которого вы сыграли в знаменитом фильме. Именно, что сердцем. Но так дело не пойдет. Сначала никого, потом тот старик, теперь вот Голуба, а как говаривал другой персонаж из другого фильма: «Что знают двое, знает и свинья».

– Ты ума лишилась. Думай наперед, что говоришь, – строго одернул он ее и вроде сделал это практически без заминки и голос не дрогнул, вот ей-ей, поклясться мог.

– Стало быть, она, – горько вздохнула девушка. И было в том вздохе столько всего намешано, что и виновным себя грешного посчитаешь.

– А ну разговоры. Марш в дом. Делом займись, слоняешься, словно дел никаких нет, – тут же в ответ взъерепенился Виктор.

Нет, ну кто объяснит, что за народ такой эти бабы? Ведь не обещал ничего, мало того – хозяин ей, не замуж звал, а сменить одну неволю на другую. Ну да, спит он с ней, и что с того? Никакого повода ни разу он ей не дал, а тут поди ж ты, ревновать вздумала.