Скоморох

Калбазов Константин Георгиевич

– И как ты этого собираешься добиться?

– Ни к чему тебе это знать, воевода. Знай только, что есть средство. Да не журись, то мой грех. Потому и не сказываю тебе ничего, что не нужно тебе знать. Выйдешь честь по чести в чисто поле, а что там стряслось или стрясется, тебе пока без надобности.

– А воинской хитростью никак не обойтись? – Мысль о том, что бить врага придется бесчестным путем, Бояну пришлась не по сердцу.

Не нравилась она и враз нахмурившемуся Градимиру. Он знал цену словам Добролюба. Если судить по виду воеводы, предложение для него было неприемлемо, но и отринуть задуманное подчиненным

он не мог.

– По воинским премудростям у нас воевода мастак. Значит, коли он меня призвал, то не видит, как можно это дело иначе обделать.

– Десяток свой возьмешь? – спросил Градимир.

– Дак куда же я без него.

– Действуй, с рассветом мы выступаем. – Это сказано было так, словно воевода принял трудное для себя решение.

– Только так, воевода. Если дойдешь до Уютного и не получишь от меня вести, разворачивай обратно и стереги крепость, потому как тогда у нас ничего не вышло и головы мы свои сложили.

– Добро.

Когда дверь за Добролюбом закрылась, Боян, не сводя с нее задумчивого взгляда, обратился к воеводе, явно мучаясь одолевающими его мыслями. Вот не первый день он знает обоих: Градимира – уж несколько лет, этого зверя – более полугода, но никак не может понять, что их связывает и отчего воевода так много позволяет этому странному человеку.

– Градимир…

– Опять тебе Добролюб покоя не дает? И чего ты его не любишь, ить ничегошеньки плохого он тебе не сделал!

– Он служит в нашей крепости, а стало быть, его действия, честь порочащие, на нас ложатся грузом.

– В войне чести мало, тут он прав.

– Воевать можно по-разному, можно и так, чтобы честь не уронить, а он не гнушается ничем, а уж что касаемо гульдов… Вепрь он и есть Вепрь.

– А за что ему гульдов любить? Ты видел его. Это их работа. Сами они на свою голову зверя в нем пробудили, да такого, что как только замирение выходит, он начинает маяться и метаться из угла в угол. И еще, Боян. Вепрем его вороги называют, ты не смей. Возлюбить его я тебя заставить не могу, но чтобы имя это звериное я больше не слышал из уст твоих. Понял ли?

– Понял, воевода.

– Вот и ладушки. Готовь людей, с рассветом выступаем.

Крепость Обережная была названа так, потому что охраняла единственную переправу через большую реку Турань на сотни верст вверх и вниз по течению. Вот так вот незамысловато. В плане она была прямоугольной, большая стороной вдоль тракта – сто саженей, меньшая – восемьдесят. Крепость каменная, что у славен встретишь не особо часто. Но ее поставили сравнительно недавно, а потому она была рассчитана на противостояние огнестрельному оружию: стены и башни вполне могли выстоять длительное время против пушечного огня.

Устройство у нее простое и немудреное. Внутри размещались казармы, обитателям которых сейчас пришлось потесниться в связи с прибывшим подкреплением. В гарнизон входила также и сотня посадской конницы: необходимо было вести патрулирование торгового тракта. Места окружены густым лесом, так что разным татям есть где укрыться и попотрошить проезжих купцов. Помимо казармы имелась и просторная конюшня, где содержались не только боевые кони сотни, но и другие, используемые в качестве тягловой силы. Имелся пушечный двор вместе с крепостной кузней, а также арсенал: две трети боевых припасов хранились именно в нем, треть же была разнесена по башням. Башни,

все квадратного сечения, расположены по углам стен, две из них – на северной и южной стенах – одновременно являются надвратными. Южные ворота выходят к торговому тракту, северные – на дорогу вдоль Турани, вверх по течению. Есть церковь, острог, караульное помещение, подворье, на котором находится сотничья казарма, где квартируют командиры сотен, неподалеку от нее – подворье воеводы, а рядом – его помощника.

Крепость имела на своем вооружении десяток пушек, установленных на лафетах, способствующих их относительно быстрому перемещению в ту или иную сторону. Правда, для перевозки на дальние расстояния пушки с лафетов снимались, разбирались сами лафеты, все это хозяйство грузилось на подводы и таким вот образом транспортировалось к месту полевого сражения, где опять должно было собираться и превращаться в грозное орудие. Одним словом, сплошная морока, а если не будет целого дня, чтобы все это привести в божеский вид, то артиллерию в поход взяли зря. При всей своей неповоротливости пушкари проходили по отдельному приказу и имели жалованье вдвое выше против стрелецкого.

Имелся посредине крепости и плац – новшество, перенятое от иноземцев. На том плацу проводились смотры войск, а также учения, чтобы воевода мог воочию наблюдать за тем, как протекает боевая подготовка.

Гарнизон был сменным. А чего вы хотите, коли стрельцы, чай, и семьи имеют, и подворья свои в Брячиславле, где есть целая стрелецкая слобода? Здесь они только служат. Вот отстоят годик, а потом на год домой, если война не случится, а войны проклятущие часто случаются, в особенности с гульдами. Больно они брячиславцев не любят, однако сколько не воюют, а земли пока в прежних пределах.

От неуемных соседей на берегу Турани, напротив земель Гульдии, были возведены три крепости, к ним-то и вела дорога вдоль реки. Лада, Забава и Мила – словно в издевку над супостатом, крепостям дали женские имена, а может, причина была в ином, давно это случилось. Крепости те деревянные, против огнестрельного оружия укреплены слабо, но поставить что-то более основательное пока никак не выходило, как всегда, недоставало средств. Вроде князь и бережливый, и дела ведет с прибытком, да вот только задумал он новшества в княжестве ввести, а под это никаких денег не хватает.

Выйдя на свет божий, Добролюб глянул на солнышко, которое, несмотря на весеннее время, припекало уже совсем по-летнему. Птицы поют, земля силой наливается, вобрав в себя брошенное зерно, плодовые деревья расцвели пышным цветом, обещая обильный урожай, вокруг жужжат пчелы, почуявшие тепло и тут же устремившиеся собирать цвет. Здешний мед ценится, вокруг заливные луга, полные разнотравья, с весны до осени покрытые разными соцветиями, липовая роща да возделываемая местными греча.

Все посадские в крепость съезжаются, повсюду подводы со скарбом селян. Люди забирают самое ценное, но все равно изрядно получается. В посаде останутся только староста да несколько человек. Дома и постройки обкладывают все еще душистым прошлогодним сеном: если появится ворог, враз подпалят и полыхнет посад разом. Вообще здешние места богаты лесом, и противник, коли подберется, в любом случае не будет испытывать трудностей с материалом, однако постройки можно использовать не только для нужд осады, но и как укрытие.