Скоморох

Калбазов Константин Георгиевич

– Это ты скоморох будешь?

А голос! Вот сколько девчат знал и всякое-разное случалось: и от любви безответной страдал, и дыбом становился, едва взглянув, да так, что покоя не знал, пока не добивался своего. Но чтобы так! Ощущение такое, что вот скажет палец отрубить – не задумываясь отхватит; скажет руку – вот только топор отыщет, потому как ножом больно долго пилить, а захочется побыстрее исполнить. Преувеличение? Может, и да, но только в тот момент он думал именно так и ничуть не сомневался в том, что исполнит подобное враз. Что же за красота такая! И это она еще в полную силу не вошла, он просто чувствовал, что это только

бутон, которому предстоит расцвести пышной роскошью небывалого цветка.

Простенький голубой сарафан скрывал под собой стройное упругое девичье тело. Отчего такая уверенность, коли сарафан очень даже просторный и не облегает плотно девичий стан? А вот не могло быть иначе, и все тут. Высокая грудь вздымается под тканью без каких-либо помощников в виде бюстгальтеров, потому как их пока и не изобрели. Как только Волков попытался представить себе ее без одежд, то сразу позабыл, как дышать.

– Чего молчишь-то? – легонько прыснув, вновь спросила она, и при этом улыбка словно включила какую-то мудреную подсветку, еще больше озарив ее лицо. Вот только что казалось: краше ничего и быть не может. Но едва она улыбнулась, как Виктор окончательно осознал: нет предела совершенству.

– Гхм… кхэ…

– Чего кряхтишь, как дед старый? – не унималась красавица.

– Ты бы, Смеяна, погодила, пусть парень в себя-то придет. Ишь, словно кол проглотил, дыханье сперло, – забавляясь, проговорила повариха. – Это ж надо поначалу приготовиться, чтобы с такой красотой повстречаться, да и то не сомлеть тяжко.

От слов дородней женщины Смеяна – какое красивое имя! – потупила взор. Ее румянец разгорелся еще сильнее, а у Виктора поплыла голова. Все, спекся. Э нет, так дело не пойдет. Кто знает, чья она дочка? Хотя вряд ли боярская, скорее всего из челяди. Платьице простенькое – не старое, но и не новое, разве так одеваются бояре? Услужливая память тут же представила картины из прошлого Добролюба, ни одной боярской дочки в подобном одеянии ему видеть не доводилось. Опять же разговор простой, никак не господский. И повариха очень легко с ней общается, без пиетета. Но даже если девица из челяди, это ничего не меняет. Какому хозяину понравится, что его дворню обхаживают посторонние? А с другой стороны, какое ему дело. Впрочем, до такой-то красы наверняка дело есть. Однозначно есть.

– Это так, – наконец сумел совладать с собой парень, – к красоте твоей еще попривыкнуть нужно. Лик – словно Отец Небесный обрисовал, голосок журчит, словно ручеек весенний после морозов студеных…

– Э-э-э, скоморох, а ну осади! – вскинулась повариха. – Ишь запел, как соловушка!

– Да что ты, тетка Большуха, пусть сказывает, – взмолилась Смеяна.

– Я те дам «сказывает»! Прямо заслушалась. Поел, что ли?

– Поел.

– Ну и ступай с богом.

– Да куда ему ступать-то? – лукаво поинтересовалась девушка.

– На улицу пусть ступает. Ждан! Ждан! Где тебя носит?

– Тута я, тетка Большуха, – лениво отозвался парнишка, что привел Виктора на кухню.

– А ну проводи добра молодца на задний двор, пусть там ждет, пока с ним разберутся.

– Ага. Пошли, что ли?

– Да погодите вы, – не унималась Смеяна. – А что ты умеешь и звать тебя как?

– Звать меня Добролюбом, – охотно откликнулся скоморох. – А пробавляюсь я метанием ножей, жонглированием да тело скручиваю по-разному. Могу и бороться.

– А не покажешь ли свое умение? – Выражение лица – словно

дите малое вожделенную игрушку просит, а глазищи… Вот интересно, он с ножами-то управится?

– Смея-ана, – строго исторгла Большуха, но ее голос не возымел нужного действия.

– Отчего не показать. Вот только нужно либо щит деревянный, либо стену, в какую будет дозволено ножи втыкать.

Девчушка бросила горящий взор на Ждана. Как видно, с развлечениями здесь все же было не очень. Глаза парнишки тоже загорелись. Немного почесав затылок, он вдруг выдал осенившую его мысль, тряхнув головой, как жеребец на выпасе.

– Мы с утра стол новый в саду сладили, а старый велели на дрова снесть, но его пока не разобрали. Чем не щит?

– Подойдет, – уверенно проговорил Виктор.

Устроить место для представления было делом двух минут. Стоило только выйти на задний двор, взять на пару со Жданом старую столешницу, вынести в сад и приставить к дереву. Вот, пожалуй, и все, площадка готова.

Добролюб никогда не приступал к метанию ножей сразу, предпочитая сначала разогреться, чему в немалой степени способствовали как акробатические номера, так и жонглирование. Возможно, причина заключалась в том, что ножи, элемент опасный, он приберегал для апогея выступления. Как бы то ни было, Виктор решил придерживаться той же тактики: коли скоморох был удачлив и с заработком проблем не имел, значит, и тактика верная.

Сальто с места вперед и назад, солнышко, хождение на руках с почесыванием носа, пока держишься на одной руке, или забавным почесыванием одной ноги другой, прыжки на руках и бег. Забрасывание ног на плечи с хождением опять же на руках. Он буквально выворачивался наизнанку, поражаясь возможностям своего нового тела. Вокруг смех, восхищенные вздохи и охи, а главное – ее смех, который он без труда выделял из общего гомона. Народу собралось преизрядно, никак не меньше трех десятков, в том числе прибыла и ворчливая Большуха. Вот угораздило же. После представления обязательно нужно перекинуться с ней парой слов, чтобы развить, так сказать, успех и завязать знакомство. А сейчас он выкладывался по полной, занимаясь лицедейством только для одного зрителя, для нее.

Вообще-то Виктор слегка погорячился. С акробатикой все было в порядке, как-никак зарядка многое расставила по своим местам. С ножами тоже оказалось все хорошо: часы, убитые на их метание, позволили наладить координацию. А вот с шарами он явно просчитался. Он понял это, едва взял в руки первые три шара размером со среднее яблоко, раскрашенные во все цвета радуги. Они были не особо тяжелые, деревянные, но суть не в том. Едва он подбросил первые, как руки его запутались, подхватить он сумел только один, два упали на землю. Если вам приходилось наблюдать за человеком, который впервые взялся изображать из себя жонглера, то картина понятна.

В ответ на такое «мастерство» толпа разочарованно загудела, а у Виктора едва не случилась паника. Но спасла его Смеяна. Вот у кого на лице не было и капли разочарования, а только ожидание: ну не верила она, что он такой нескладный, ведь с тремя яблоками даже она управляется, трудновато было научиться, но ничего, осилила, а вот четвертое никак в руки не давалось. Она ни на мгновение не допускала, что это может быть взаправду, и ждала, чем закончится эта интрига. Благодаря этому взгляду скоморох расправил плечи. Вот хоть наизнанку вывернуться, а разочаровать эту красу ну никак нельзя.