Сколопендра
Шрифт:
– Всё. От концепции до исполнителей и рекламных носителей, – нагло блеснул улыбкой Бубенко.
– Сергей Михайлович, я не понимаю, что происходит? – отвернулась я от Бубенко, подчёркнуто обращаясь только к генеральному. – Я перехожу в подчинение директору по развитию?
– Ну, если хотите, можем это назвать и так, – согласился тот. – Ничего личного, Любовь Сергеевна, сугубо в интересах бизнеса.
К Бубенко согласовывать концепцию я отправила Ниночку, а сама, вернувшись в свой кабинет, бездумно застыла перед погасшим монитором компьютера. Так,
Да и меня Бубенко сделал легко и непринуждённо. Прихлопнул третьим зайцем. Всю рекламу ведь теперь перепортит! Порассуёт по дружкам, будет откаты собирать. И что мне теперь, спорить с ним за каждое своё решение? Обосновывать, куда, что и почему я ставлю? Кивать покорно, когда он начнёт протаскивать пошлятину и лоббировать своих «откатных» приятелей?
Может, дать ответный бой и открыть шефу глаза, чтобы увидел, кого по собственной дурости пригрел на своей груди? Я представила себе это ристалище, и меня затошнило. Нет, нет, и нет. И Бубенко вполне может очередную гадость подстроить, и шеф мне не поверит, пока этот наглец не проколется. Будет думать, что я на этого гения-афериста по злобе наговариваю. Как же они мне надоели, сил больше нет! Уволиться, что ли?
Мне так захотелось отделаться от всего этого, что я вытащила из принтера чистый листок, написала на нём несколько решительных строк и понесла в кабинет к генеральному:
– Сергей Михайлович, у меня вот что. Отпустите?
– Как-то вы с этим, неожиданно…– пожевал тот губами, читая заявление.
– Ну а что, – сказала я. – Филиал мы запустили, я там уже не нужна. Здесь тоже, вижу, без меня хорошо справляются. Пускай Нина с Дмитрием Владимировичем концепцию доводят до нужных компании кондиций. Отпустите, Сергей Михайлович, устала я.
– Ну ладно, – согласился шеф, что-то прикинув в уме и, видимо, приняв мои доводы. – Только за два года я вам отпуск не дам. Погуляйте до конца сентября, а потом к выставке надо будет готовиться.
Из офиса я ушла со смешанным чувством досады и облегчения. Досады, потому что шеф не стал меня уговаривать, как бы соглашаясь, что сейчас я в компании лишняя. Облегчения, что хотя бы на три недели ухожу от дурацкой возни, которая вдруг затеялась вокруг меня. Пусть сами возятся и играют в свои игры. Глядишь, и доиграются. А тут и я вернусь со свежими силами разгребать их завалы. Покланяетесь мне ещё, все покланяетесь, и Маришка, и Лебедев!
События последних дней меня так подкосили, что даже на йоге, куда я пошла сразу после работы, мне не удалось расслабиться. Половина асан не сложилась, полностью уйти в тело не получалось – мешали то и дело всплывавшие мысли типа «Ну какая всё же сволочь Бубенко! И какой кретин Лебедев. И Маришка, зараза, не звонит. Хоть бы поинтересовалась, как матери без неё живётся!»
– Люба, что с тобой
– Да как-то закрутилось всё водоворотом, – поморщилась я. – Так надоело всё! Мужики – хищники, девчонки – заразы неблагодарные. Так и бросила бы всё к такой-то матери и ушла на край света, чтобы не видеть и не слышать никого!
– Край света, говоришь? – улыбнулась Анна. – Караул-Оба устроит?
– А где это? – заинтересовалась я.
– В Крыму. Мы с ребятами в поход идём на десять дней. Хочешь с нами?
– С ребятами? С твоими мужичками?
– Нет, мужички дома остаются. Андрей собирался идти, но ногу потянул, какой ему теперь поход, пусть с Данькой сидит. А Пашка со своей компанией в Абхазию едет. Я с другими ребятами иду, с Арсением. С ним интересно. Пойдём?
– Ты знаешь, звучит заманчиво, – предложение мне определённо нравилось. – Я никогда не была в Крыму. Только какая из меня походница – ни рюкзака, ни спальника, и вообще – я тот ещё ходок.
– Я тебе Андрюшкин спальник дам, и рюкзак тоже. И ходить там не очень много – мы будем в двух местах лагерем стоять по нескольку дней. Арсений сказал, что это будет созерцательная вылазка. Такой, знаешь, бросок в самопознание.
– Интересно…, – идея выбраться в Крым с рюкзаком и в незнакомой компании захватыавала всё больше. – Там сейчас тепло, наверное…
– Наверное. Я сама ни разу в Крыму в эту пору не была. Арсений говорит, что сейчас там людей немного, никто не будет мешать заниматься.
– Заниматься чем?
– Медитациями. Очищением. У нас там будет что-то типа психологического тренинга – станем убирать помехи, которые осложняют нам жизнь.
Слова насчёт помех неожиданно отозвались в груди – сердце как-то стиснулось и ворохнулось.
– По-моему, это то, что мне сейчас нужно, – решилась я, прислушиваясь к этому ворохтанию. – Именно так: послать к чертям всё, что осложняет мне жизнь. Когда выезжаем?
Автобус подпрыгнул на ухабе, возвращая меня в настоящее. Прошло минут сорок пути, и мы уже въезжали в посёлок с названием «Курортное» – именно так было написано на придорожном указателе. Тем временем тьма воцарилась окончательно, целиком заполнив заоконное пространство. По мере сил темноту разгоняли лампочки, подвешенные у ворот увитых зеленью домишек, которые начались почти сразу за указателем. Посёлок был преимущественно одноэтажным, но низкорослость домов с лихвой восполнялась крутизной улиц. По одной такой, выложенной бетонными плитами, автобусик взобрался наверх, подпрыгивая на стыках. По второй спустился к пляжу и остановился на песке. Приехали.
Все выбрались наружу, вытащили рюкзаки. Море плескалось неподалёку тёмной массой. Напротив моря мерцал огнями посёлок. Возле бетонного откоса между пляжем и ближайшим домиком грудились собранные в кучу столики, видимо, днём здесь работало летнее кафе. Сейчас же от пляжа веяло заброшенностью и одиночеством. «Вернуться, что ли?» – подумалось с вдруг кольнувшей тоской, и я почти с паникой посмотрела вслед уехавшему автобусу. А Арсений скомандовал, надевая рюкзак:
– Пошли!