Сколько стоит любовь?
Шрифт:
Желание мгновенно вспыхнуло в ней гигантским костром. Она жадно упивалась ощущениями, отдаваясь на волю завораживающей игры, обещания, скрытого в каждом неспешном, требовательном прикосновении, в тяжелой твердости его плоти, вжимавшейся в ее ягодицы.
Он снова коснулся губами ее шеи, она мгновенно растаяла.
Он продолжал ласкать ее грудь, теребя соски, чуть пощипывая и снова теребя. Она прерывисто вздохнула, поняв, что он ослабил шнуровку лифа.
Прис быстро, неровно дышала, хватая губами воздух. Легкие безжалостно стиснуло, когда его
Плохо соображая, что делает, она откинула голову, позволив ему все.
Пусть он поддерживает огонь в этой печи, подбрасывает дрова, пока пламя не поглотит ее целиком.
Диллон протянул руку вниз, схватился за ее подол, поднял юбки до самой талии, обнажив ноги, бедра и попку. Холодный ночной воздух коснулся кожи.
Воздух и его пальцы.
С каждым прикосновением кожа все сильнее горела. Кровь приливала к набухшим складкам между бедрами. Он успел обласкать каждый изгиб, когда роса желания выступила на коже, а к тому времени, как он коснулся ее там, внизу, прижав пальцы к горячему лону и разведя розовые лепестки, она уже была готова принять его.
Его губы накрыли бьющуюся жилку у основания горла, а пальцы проникли глубоко в нее.
Закрыв глаза, она задвигала бедрами навстречу каждому проникновению, лаская ягодицами его нетерпеливую плоть в беззастенчивом приглашении.
Он выпустил ее грудь. Подался вперед, навалившись на нее.
– Держись, – тихо предупредил он. – Опирайся на руки.
Она повиновалась. И ощутила, как он лизнул ее бьющуюся жилку, как пальцы сомкнулись на остром, затвердевшем соске.
Она не могла дышать. Нервы, натянутые до отказа, казалось, вот-вот взорвутся, тело жарко пульсировало… Она едва не зарыдала, когда он вынул пальцы из печи между ее бедрами.
Но пустоту немедленно заполнила его жаждущая плоть.
Он вошел в нее, сначала медленно, потом врезался до конца, заставив привстать на носочки. Она покорно всхлипнула, отдаваясь на волю его ласк.
Одна рука сжимала ее бедро, вторая по-прежнему лежала на груди. Он выходил из нее и резко вонзался, утоляя чувственный голод каждым длинным, тяжелым выпадом.
Прис охнула и обмякла. Голова бессильно склонилась вперед. Его губы прижались к ее затылку, и наслаждение расцветало, росло, пока не поглотило обоих.
Диллон уловил момент, когда она сдалась, передала ему все права и позволила устанавливать ритм.
Едва она оказывалась в его объятиях, едва он погружался в нее, как все мысли куда-то исчезали. Оставались лишь чувства, укоренявшиеся глубоко в душе.
Прошлой ночью он предполагал, что она девственница, но она так дерзко обольщала его, что он невольно засомневался. Но она смело пронзила себя его плотью, он понял, что оказался ее первым мужчиной. Она выбрала именно его. Он сокрушит небо и землю, подарит звезды и сделает все, чтобы остаться этим единственным.
Осознание этого потрясло его и ошеломило.
Любым способом он удержит ее рядом с собой, в этом сомнений у него не оставалось.
Она
Она с силой стиснула его, и он почувствовал, как в голову бросился жар.
Ее лоно снова сжало его плоть: один раз, второй. Больше он не смог вынести. С гортанным стоном он последовал за ней, уносимый тем же приливом, что подхватил Прис.
Они по-прежнему склонялись над столом, дыша, как запаленные лошади, только что закончившие скачку.
Его рука, сжимавшая ее грудь, упала на стол, но он по-прежнему прижимался губами к нежному затылку.
Неужели она все еще думает, будто он овладел ею в уплату за позволение увидеть реестр, как позволял до сих пор верить?.. Или она уже знает истину?
Глава 10
Прис вернулась в действительность, теплая, неописуемо довольная.
Диллон устроился в кресле, обнимая ее бережно, как драгоценный фарфор, а она сидела у него на коленях.
Она все еще пребывала на седьмом небе: счастье их слияния золотом звенело в душе, и все же, несмотря на чувственное опьянение, она была полна энергии.
И чего-то выжидала.
Их одежда была приведена в порядок, должно быть, тоже руками Диллона, за что Прис была благодарна. И прежде чем собралась с силами, чтобы повернуться к нему лицом, он тяжело вздохнул и тихо, едва слышно сообщил:
– Информацию, содержащуюся в реестре, можно использовать по-разному. Она нужна коннозаводчикам: они требуют сведения о лошадях, которых собираются случить. Иногда лошадь переходит из рук в руки, и это тоже отражается в реестре вместе с победами и поражениями, а также количеством скачек, в которых участвовало животное. – Он немного помедлил, прежде чем продолжать: – Кроме того, записи служат для сверки описания с экстерьером лошади, участвовавшей в забегах по правилам «Жокей-клуба».
Она вспомнила, что писал Рас. Должно быть, он узнал подробности и именно потому был вынужден покинуть конюшню Кромарти.
Диллон как-то обронил, что содержавшиеся в реестре сведения могут помешать «фальсификации» результатов скачек. Но как можно «подделать» победителя?
Она лихорадочно вспоминала записи в колонках. Где крылась истина?
Диллон шевельнулся и, облокотившись на подлокотник кресла, стал изучать ее лицо. Она чувствовала, что он смотрит на нее, но не хотела встречаться с ним взглядом. Что задумал Харкнесс? Подкупить жокеев или… или подделать победителя?
– Все было бы куда легче, скажи ты мне, что хочешь узнать.
Девушка резко вскинула голову. Диллон спокойно выжидал.
Прис судорожно вздохнула и так же бесстрастно ответила:
– Мне необходимо знать, как аферисты могут воспользоваться этими сведениями.
Он не двинулся с места, но она ощутила его реакцию. Диллон словно окаменел. В темных глазах появилось неумолимое выражение.
Он словно пытался найти нужные слова и наконец просто объяснил:
– Этого я тебе сказать не могу. Но…