Скитания
Шрифт:
По заданным вопросам и критическим замечаниям Тиме заключил, что командующий подводным флотом чем-то сильно озабочен. По его мнению, новые лодки строились не слишком быстро. Неблагоприятная погода мешала их эффективным действиям. Активно используя авиацию, противник нанес значительный ущерб немецким подводным силам в Атлантике и на Средиземном море, не говоря уже о тяжелых потерях в Северном море. Тактика завес, когда против конвоев подводные лодки использовались группами — «волчьими стаями» — до двадцати штук в каждой, не приносила ожидаемых результатов, хотя число
Трения между главнокомандующим флотом и Деницем были хорошо известны, о них часто говорили в штабе командования подводных сил. Подводники называли шестидесятишестилетнего Эриха Редера старомодным человеком, который не чувствует духа времени. Он все еще считал, что решающее значение имеют линейные корабли, хотя опыт современных морских боевых действий доказывал обратное. В любом случае немецкие надводные корабли без поддержки современной морской авиации и авианосцев оставались беспомощными. И поэтому теперь по приказу Гитлера они стояли на приколе в норвежских портах.
Дениц же, напротив, полагал, что шансы Германии в войне на море значительно возрастут, если резко увеличить производство подводных лодок. Он ставил в вину Редеру, что тот не проявлял достаточной настойчивости для форсирования строительства подводных лодок. Редер был тормозом. Дениц же являл собой пример человека, на которого должны были ориентироваться все морские офицеры, члены национал-социалистской партии. Его целеустремленность, непреклонная твердость и строгость, перед которой трепетали подчиненные, соответствовали идеалам фюрера.
Дениц воспользовался встречей с Тиме, чтобы объяснить молодому командиру недавно изданный им приказ подводным силам.
— Пресекать любые случаи спасения экипажей потерпевших кораблекрушение судов противника. Уничтожению подлежат не только корабли и суда, но и их команды, — излагал его суть Дениц. — Никто не должен испытывать угрызений совести по отношению к гражданским командам торговых судов…
У Тиме никаких угрызений совести не этот счет не возникало. Он был понятливым учеником Деница, который еще до 1933 года хвастался тем, что во времена Веймарской республики воспитывал своих офицеров в духе национал-социализма.
После возвращения Тиме командир отряда отдал приказ по личному составу. В нем среди награжденных значилась и фамилия Коппельмана, который, к своему великому изумлению, получил не только значок подводника, но и Железный крест первой степени.
— Это тебе за то, что ты обнаружил конвой, сын мой!
Такое обращение очень удивило Хельмута, ведь Тиме был старше его всего лишь на пять лет.
Хельмута в Лориане ожидала кипа писем. Он осторожно разрезал конверты, а затем со свойственной ему аккуратностью складывал их в определенном порядке, положив на первое место письма от родителей. Они писали, что брат Хельмута, несмотря на болезнь желудка, все-таки был призван в армию, в медико-санитарный батальон. Теперь вся работа в аптеке легла
От Хайнца Апельта пришло только два письма. Что с ним произошло? Почему он так редко пишет? Герхард Гербер тоже беспокоился по этому поводу, но решил, что Апельт просто ленится. Хельмут же нашел этому другое объяснение. Хайнц, видимо, очень переживал то, что позже своих друзей принял участие в боевых действиях. А ведь он всегда и везде хотел быть первым.
Хельмут очень внимательно прочитал оба письма от Апельта. Чувствовалось, что его друг изменился, бодрый тон писем казался неестественным. «Да, — подумал Хельмут, — детство кончилось».
Затем Коппельман долго читал письма от Гербера, которому траление мин казалось скучным занятием. Герхард писал о воздушных налетах на порт, о том, как он укрывается от них. «Ну и ну! — невольно улыбнулся Хельмут. — А у меня дела-то идут получше! Могу рассказать о многом. Странно все это…»
Теперь, когда опасность почти миновала, Коппельман относился ко всему, что ему довелось пережить в походе, трезвее и спокойнее. Но картина гибели танкера и его команды никак не притуплялась в его сознании. Как долго она еще будет стоять перед его глазами? Сколько еще пройдет времени, прежде чем он окончательно отупеет и станет равнодушным ко всему?
«Наконец мы добились большого успеха, — писал Герхард. — Ты даже не представляешь, как мы горды. Наша группа в течение одного дня обнаружила и обезвредила четыре мины. Одну из них мы взяли своим тралом, другую, к сожалению, пришлось разделить с ведомым кораблем. На этот раз мы не зря выходили в море. Двух человек даже наградили Железным крестом второй степени: штурмана и минера. Таким маленьким людям, как я, конечно, ничего не перепадет, но я надеюсь приехать в Мюрвик хотя бы со значком минера…»
Не всем членам экипажа удалось получить отпуск домой. Тиме был непреклонен. Он оставил в силе все те наказания, которые наложил на моряков во время похода. Ведь «старый лев», прощаясь, сказал:
— Я буду требовать от подчиненных предельного напряжения сил при выполнении своего служебного долга. Мы должны воспитывать у людей готовность добровольно идти на самопожертвование, действовать решительно и с полной самоотдачей.
«Да, только так, — решил Тиме. — Только жесткая требовательность может обеспечить порядок и успех».
Хельмута Коппельмана направляли учиться на фенриха. В штабе обер-лейтенант, оформлявший Хельмуту необходимые документы, сказал:
— Если хотите, мы дадим вам трехнедельный отпуск. Но тогда вам придется ждать начала занятий в следующем потоке.
Хельмут попал в затруднительное положение. Было очень заманчиво поехать на три недели домой. Но как быть с учебой? Допустить, чтобы тебя обогнали по службе твои сверстники, например Гербер, который плавал на своей смехотворной посудине? Нет, это исключено. Занятия начинались тридцать первого октября. Хельмут быстро прикинул в уме и попросил сократить ему отпуск на две недели. Обер-лейтенант удивился такой решимости юного моряка и спокойно выписал ему проездные документы до Фленсбурга.