Скиталец Ларвеф
Шрифт:
Эроя. Твой спутник лишен этого?
Веяд. Лишен. Хочешь, я познакомлю тебя с ним? Его зовут Туаф.
Эроя, Не хочу.
Веяд. Почему?
Эроя. Это причинит ему боль. Он еще больше станет тосковать по Дильнее.
Веяд. Возможно.
Эроя. Он тоже расстался с возлюбленной?
Веяд. Не знаю. Туаф ничего не говорил мне о ней.
Э роя. Он застенчив.
Веяд. Не очень.
Эроя. Скрытен?
В е я д. Не всегда.
Эроя. Умен?
Веяд. Отчасти.
Эроя. Добр?
Веяд. Иногда добр, иногда нет.
Э роя (смеясь).
В е я д. Да, когда он этого хочет, когда у него хорошее настроение.
Э роя (изумленно). Разве красота зависит от настроения?
В е я д. Зависит.
Э роя. Я этого не понимаю.
В е я д. Сейчас объясню. Туаф-оптик, косметик и декоратор-иллюзионист. Во время путешествия в его обязанности входило заботиться о внешности членов экспедиции и экипажа. И о своей внешности. Но сейчас он в таком настроении, что ему не до красоты. Да и для чего быть красивым на таком острове? Если б он знал, что его может увидеть женщина...
Э роя. Тебе нравится этот островок?
В е я д. Уэра?
Э роя. Я не знала, что у этого островка такое звучное название.
В е я д (мечтательно). Название успокаивает. Безжизненный островок облачен в звук, он назван, и где-то помнят его название. Названия... Имена! Где-то далеко-далеко, может, вспоминают и мое имя.
Э роя. Она скучает по тебе,
В е я д. Кто?
Э роя. Кто же еще? Разумеется, твоя Эроя.
В е я д. Но разве ты не она? Ты ведь здесь?
Эроя. Здесь только часть меня. На самом деле я там.
В е я д. Нельзя же быть одновременно и там и здесь?
Эроя. Ты же знаешь, что можно.
В е я д. И знаю и не знаю. Я ведь ни в чем не уверен.
Эроя. Разве так уж плохо, что мы вместе?
В е я д. И вместе и отдельно. Ведь то, что здесь ей мной, только копия, совершенная, идеальная копия, но все же не оригинал.
Эроя. Мне неприятно это слышать. Твои слова причиняют мне боль!
В е я д. Те! Кажется, проснулся Туаф.
Пауза.
Туаф. Да, я проснулся. С кем ты беседуешь?
В е я д (растерянно). Сам с собой. Я мечтаю вслух.
Туаф (насмешливо). Двумя голосами? Мне послышалось, что с тобой разговаривала женщина.
В е я д (уже спокойно и тоже насмешливо). На нашем островке появились призраки.
Может, действительно на островке появились призраки.
Здесь снятся такие необыкновенные, реальные сны!
ИГРОК
В сохранности оказались аппараты и запасы вещества, почти все необходимое, кроме воздуха и воды. Но Веяд и Туаф с помощью устаревшей аппаратуры (она оставлена была здесь по меньшей мере полтораста лет назад) создавали воду и воздух, минимум того, что требуется для существования. Пребывавшая же с ними Эроя не нуждалась ни в воздухе, ни в воде, ни в пище. Она была по ту сторону жизни и смерти-отражение живого бытия, кусочек восприимчивого вещества, наполненный до отказа всяческой информацией, нечто большее, чем тень, и нечто меньшее, чем та, что осталась ждать.
Ждать... Из всех слив разговорного языка, из всех обозначений и знаков
Благодаря их смелости, упорству и мастерству Туаф и Веяд нашли то, на что можно было опереться в этой пустоте.
По-видимому, один из строителей - инженер Тей в свободные минуты предавался размышлениям о сущности времени и бытия. Веяда заинтересовали записи Тея. Инженер Тей писал: "Для меня нет ни настоящего, ни прошлого, а только будущее. Весь смысл моего бытия - чтобы достичь его. Настоящее? Когда я возвращусь на родную Дильнею, оно станет прошлым. Прошлое? Оно присоединится к будущему. Мне хочется представить себе тех, кто найдет здесь приют. Может, это мне поможет победить тоску по моей родине Дильнее... Жена ждет меня. Но едва ли она меня дождется. Когда я возвращусь домой, пройдет слишком много лет для короткой жизни индивида. Долгое пребывание в космосе и полет со скоростью, близкой к скорости света, создает парадокс времени. Полет почти со скоростью света затормозит мое время, удлинит мою жизнь, но жизнь моей жены, сына и моих друзей, подверженная другим темпам и иным ритмам, не сможет поспеть за моим бытием".
Веяд столько раз читал и перечитывал этот отрывок дневника Тея, что знал его почти наизусть. Иногда он включал старинный аппарат, проектирующий на экране заснятое инженером Теем и его товарищами, и тогда появлялось изображение самого Тея, технически наивное и устаревшее. Тей ходил, жестикулировал, разговаривал с приятелями, спорил, смеялся. Смех преображал его усталое умное лицо. Оно молодело всякий раз, как кто-нибудь шутил.
Да, они шутили и смеялись, эти мужественные строители, хотя им было не до смеха.
Отчего рассмеялся Тей? Уж не оттого ли, что его товарищ, вакуумщик Дим, назвал этот ужасающий бездонный вакуум милой и любимой им пустотой. Он был действительно влюблен во всякую пустоту, во всякий вакуум, этот вакуумщик Дим. Он знал также о том, что даже самая пустая пустота все-таки не является абсолютно пустой.
Смех инженера Тея долетел до старинного мерцающего экрана. Этот смех преодолел время и даже смерть. Экспедиция Тея, построив станцию Уэра, так и не добралась до своего доброго, защищенного биосферой и атмосферой мира.
Они погибли в пути.
Смех долетел до Веяда как раз в ту минуту, когда вошел Туаф.
– Охота тебе смотреть то, что устарело на полтораста лет! Кто этот смеющийся дильнеец?
– Тей.
– А, да! Читал о нем в детстве. Вспоминаю.
Тей - добрый и мужественный строитель. О, если бы Туаф хоть чуточку был похож на него. На днях он сказал Веяду:
– Мне скучно. А тебе?
– Ты не мог спросить меня о чем-нибудь другом?
– О чем?
– О погоде.
– На Уэре стоит всегда одна и та же погода.