Скинькеды

Сергей Козлов

– «Хенесси» забыл! Леопольд Львович расстроится. Мальчики!
– обратился он к окончательно впавшим в ступор охранникам.
– Принесите, пожалуйста, бутылочку «Хенесси», а то я уже рассчитываюсь.

– «Хенесси»?
– переспросил старший смены.

– Да, и, пожалуйста, настоящий.

– У нас в магазине всё настоящее.

Через пару минут охранник вернулся с коробкой, в которую был упакован дорогой коньяк. Морошкин придирчиво открыл коробку и намеренно чуть не выронил бутылку, отчего дыхание перехватило не только у кассира,

но и у всей честной компании. Внимательно изучив лейблы и этикетки, Алексей тоном знатока заключил:

– Польский, точно польский. Подделка варшавская.

– Не может быть!
– возмутилась кассирша.

– Вы мне, девушка, не рассказывайте, я сам на подпольном заводе в Польше из одной бочки и «Наполеон», и «Курвуазье» лил. А в бочке был дешевый бренди. И эта бутылка оттуда же!

– Ну не покупайте, если вам не нравится!
– охранник потянул руку к заветной коробке.

– Нет уж, господа, теперь пригласите мне какого-нибудь старшего менеджера, мы с ним об экспертизе поговорим.

Охранник после этих слов побагровел, стало ясно, что в любой момент он может просто снести, растоптать Морошкина, просто размазать его по дорогому мраморному полу. И давно бы уже сделал это, если б не боялся замараться.

– Слышь, - процедил он сквозь зубы, - может, ты всё-таки уйдёшь от греха подальше? Вали по-тихому, а? Очень тебя прошу. У нас тут, блин, не рюмочная, а нервы у моих ребят не железные.

– Ага, угрозы, значит, - спокойно констатировал Алексей, - и нервишки шалят. Не похоже на цепных псов капитализма, неужели церберов плохо дрессируют? Сидеть, лежать, апорт, голос, фас - вот тебе доллар!

После таких слов бульдозеры плотной группой двинулись на Морошкина. Но тот (в момент высшего напряжения) неожиданно вытащил из-за пазухи полиэтиленовый пакет, наполненный недвусмысленной коричневой жижей.

– Стоять!
– крикнул он. - Или я вынужден буду применить биологическое оружие.

Охранники притормозили.

– Что за фигня?
– кривя лицо, спросил один из них.

– Фекалии из инфекционного отделения второй городской больницы, - подробно и с нескрываемым удовольствием пояснил Морошкин.
– И если какая-нибудь тварь посмеет нарушить моё конституционное право на неприкосновенность личности, всё это добро щедрыми брызгами разлетится по данному помещению.

– Ты что, специально в больницу ходил дерьма набрать?
– усомнился старший смены.

– Зачем специально, я там работаю... В морге, - с видом победителя уточнил Алексей.
– Так что, мальчики, если не хотите замараться, стойте спокойно, я расплачусь и тихо уйду.

– Тьфу, - старший смены разочарованно принял безысходность патовой ситуации, - но если я тебя ещё раз в нашем магазине увижу, я тебя всё, что у тебя в карманах, съесть заставлю...

Едва отойдя от супермаркета, дворовая команда предалась неудержимому хохоту. Ребята, согнувшись пополам, показывали на Морошкина пальцами, сыпали колкостями, повторяли сцены, только что виденные

в магазине. Не смеялся только Морошкин, он, судя по всему, обдумывал дальнейший план действий.

В это время к группе подошла скромно одетая женщина, из тех, что часто стоят у дверей лощёных маркетов с протянутой рукой, не дотянув до очередной пенсии.

– Грех, ребята, смеяться над нищими, - сказала она.

Все враз замолчали. А у Морошкина подпрыгнули брови:

– Да вы что, мать, мы же наоборот, мы над буржуями...
– он достал из кармана мелочь и несколько купюр.
– Вот, возьмите.

У огромного Бганбы даже губы затряслись. Он тоже порылся в карманах и щедро извлёк оттуда сотенную.

– Возьмите, пожалуйста. Это от души, вам нужнее. Мы не смеялись над бедными. Меня мой отец на месте бы прибил, если бы я стал таким человеком, - от волнения у него появился кавказский акцент, которого отродясь не было.

Женщина так и осталась стоять с деньгами в руках, похоже, не поняв, что тут только что происходило. Только прошептала им вслед:

– Храни вас Бог, деточки...

Уже в беседке, когда эффект проведённого мероприятия пошёл на спад, Морошкин, открыв бутылку пива, констатировал:

– Это, ребята, детский лепет. Надо что-нибудь посерьёзнее. Всем - домашнее задание: придумать акт мести капитализму. Любым его проявлениям, всей этой извращенной демократии.

– Ты, Лёха, что, революцию решил сделать?
– спросил Геннадий Бганба.

– Революции делают ущербные люди, - ответил Морошкин, - а я просто... как бы это назвать? Назовём это по-умному: моделирование общественного поведения в условиях экстремальных ситуаций в условиях российского либерализма.

– Ну прямо курсовая работа, - усмехнулся Перепёлкин.

– Пацаны, а мне это по приколу!
– признался в восторге Валик.

– Только не называй нас пацанами, - прищурился Морошкин, - не люблю я этого слова.

– Чё в нём такого?

– Оно происходит от еврейского слова «поц», что означает писюн, так что ты сейчас нас всех писюнами назвал. Кто как, а я писюном себя не считаю.

– Да я не знал, - потупился Валик.

– Есть же другие слова: парни, ребята, друзья, в конце концов...

– Ну, это ты у нас Энциклопедия...

– Кстати, в словаре Даля вообще нет такого слова, - добавил Алексей.

– А как обращаться к девушкам?
– спросила Ольга, которая чувствовала себя в мужской компании неуютно.

– Вас, Оля, мы будем называть «сударыня», устроит?

– Вполне. А можно я свою подругу на следующее...
– она стала вспоминать слово, - на следующее моделирование приглашу? Светлану. Вы её знаете, она тоже поприкалываться любит. - И пристально посмотрела на Алексея.

– Можно, - разрешил Морошкин, который был автоматически признан лидером.

– А как мы будем называться?
– озадачился Валик.
– Есть там антиглобалисты, есть анархисты, нацболы есть, есть скинхеды... А мы?