Скинхед
Шрифт:
— Ну вы и вопросы задаете, Дмитрий Евгеньевич, — задумчиво протянул он. — Я ведь кто? Аналитик. А законы у нас депутаты ваяют. У них спрашивать надо. Хотя, знаете, как я помню, нечто подобное практически во всех странах рано или поздно случалось. Даже насквозь либеральная Англия сей участи не избежала.
— А еще кто? — требовательно спросил Лапин.
— О, да многие! И Германия, и Италия, и Испания, и Греция. Уж про страны Латинской Америки я не говорю! Парагвай, Чили, Аргентина, Гондурас, Бразилия… да вы сами в справочнике каком гляньте, мало ли, вдруг
Стыров говорил истинную правду. Одну лишь крохотную детальку упустил: когда и при каких режимах сии законодательные акты были пущены в ход. Впрочем, то, что в Германии инициатором аналогичного закона был Гитлер, в Италии — Муссолини, в Чили — Пиночет и так далее, особого значения для разговора не имело. В конце концов, никто не мешает звездам отечественной журналистики самостоятельно изучать историю! Правда, Лапин, полковник это знал определенно, ни в какие справочники не полезет, поленится.
— То есть мы просто идем проторенной дорогой? — уточнил журналист.
— Скорее всего, — согласился Стыров. — Сами же постоянно власти пинаете, что велосипед изобретают и опыт демократических стран не учитывают.
— Выходит, такой закон нам нужен?
— Дмитрий Евгеньевич, помилуйте, ну не того эксперта вы избрали! Я кто? Бумажная крыса. Мне, дилетанту, кажется, что вполне справедливый закон. Видите же, что творится! Скинхеды эти проклятые просто террор устроили. Волосы же от ужаса шевелятся!
— Да уж. Кстати, не знаете, как там подвигается расследование дела убийцы азербайджанской девочки?
— Откуда? Это вам надо в милицию обратиться.
— Обратишься, как же! — ухмыльнулся Лапин. — Сплошная секретность.
— Неужели даже вам отказывают? — Стыров сделал ударение на «даже вам», подчеркиваю исключительность собеседника и его несомненную профессиональную значимость. — Беда! Отрыжка прошлого. Ну, я-то всегда к вашим услугам. Если что…
— Спасибо, Николай Николаевич, — с чувством поблагодарил журналист. — Прощаюсь, нетленку в номер ваять надо. Цигель-цигель!
— Ай лю-лю! — довольно улыбнулся в коротко пискнувшую трубку полковник.
Зорькин страдал. Болела голова, переполненная какой-то тупой тяжелой взвесью, суматошно колготился желудок, занудно вибрировала печень. Неудивительно. После почти месячного воздержания вчера он изрядно перебрал. Да ладно бы выпил водочки или коньяку, с утра бы встал, навернул тарелку горячего борща, и все! Дернул же черт согласиться на предложение соседа и употребить его домашний продукт! Из чего он там его сбродяжил? Вроде сладкая наливка, как доложил старикан, из собственной дачной черноплодки. Понятно, с добавлением спирта, чтоб с компотом не перепутать. Вопрос: какого спирта? То-то Зорькин сразу учуял непривычный бензиновый вроде, привкус. Учуять-то учуял, да значения не придал, не до того было.
Соседа снизу, сухощавого тщедушного старичка лет семидесяти пяти, Зорькин почти не знал, хоть и жили они в одном подъезде вот уже лет пятнадцать. Общались лишь однажды, по щекотливому делу: у Зорькиных прорвало
Единственное, что Петр Максимович про соседа знал, да и то со слов супруги, что Василий Поликарпович один воспитывает внука Андрея — рослого, вежливого и всегда аккуратного внешне парня.
И вчера этот сосед буквально подкараулил Зорькина в подъезде:
— Петр Максимыч, у меня к вам дело, не откажите.
— Какое дело? — удивился Зорькин. — Опять залили, что ли?
— Да нет, по внуку посоветоваться надо, — несколько смутился старичок. — Вы же в органах работает, а тут такой вопрос…
Вот верь после этого в то, что случайностей не бывает!
Сосед завел его к себе в квартиру, чистенькую, бедную, со старой мебелью и выцветшими серыми половичками.
— Посмотрите, Петр Максимыч, что я у внука нашел… — И выложил перед Зорькиным изрядно зачитанную «Майн кампф». — Думал, отобрал у каких хулиганов случайно, он же у меня парень серьезный, положительный. А потом гляжу — читает. И пометки делает!
— Ну а внук-то что говорит?
— Я не спрашивал. Не знаю как. У меня в доме… Я ж блокадник! Пацаном тут всю родню схоронил, меня по Дороге жизни вывезти хотели, да машину разбомбило, из тридцати человек двое выжили, я да девчонка одна. Вместе выбирались, пока к ополчению не вышли. С тех пор и не разлучались. Женились, когда подросли. Правда, померла она рано, как Андрюшины родители погибли, так от сердца и померла. А мы вот вдвоем. Я ж его и вырастил. А он Гитлера читает! Ты бы поговорил с ним, Максимыч. Как официальное лицо!
— Может, он ради интереса читает? — Зорькин затосковал. Не хватало только, чтоб вот тут, в родном подъезде… — Как я ним поговорю? Откуда про книгу знаю?
— Ко мне в гости зашел да увидал! — пояснил Василий Поликарпович. — Неужели эта зараза свободно по стране ходит? Не запрещена, что ли?
— Запрещена.
— Ну вот! А ты по должности обязан.
— А еще чего подозрительное заметили?
— Вроде нет. Дома-то он редко бывает. То на работе, он же у меня институт закончил, программист, то с друзьями спортом занимается. Не пьет, не курит. Ты уж выясни, Максимыч, чтоб мне помирать не страшно было.
— А где он сам?
— Звонил, скоро придет. С девчонкой своей, Дашей. Хорошая девушка, уважительная.
Вот тогда-то они и выпили по первой рюмке, чтоб не всухую сидеть. Раз уж сосед в гости зашел, то домашней наливочкой не угостить грех.
Андрей с Дашей пришли минут через двадцать, и теоретически подкованный за последние дни Зорькин все сразу понял.
Парень — спортивный, накачанный, с крепкой шеей, в высоких многодырчатых тяжелых ботинках, очень коротко стриженный, хоть и не бритый, с тонкими белыми подтяжками под черной летчицкой курткой. Даша — высокая, худенькая, тоже в тяжелых, но каких-то очень кокетливых полусапожках на шнуровке, узких черных джинсах, со стильной короткой стрижкой — длинные косые пряди на висках и почти лысый затылок.