Скифы
Шрифт:
Следующие дня три прошли тревожно. Убийство нашумело. О нем писали в газетах, прошел материал по телевидению. Отец Вадика поднял всю свою шушеру, адвокаты и правозащитники подняли крик.
В тот же день в офис заявилась милиция. Крылов выслушал немолодого лейтенанта сочувствующе. Согласился, что в кафе в самом деле могли побуянить ребята из движения скифов. Только в Москве их кружки… да-да, это не какие-нибудь боевые организации, а именно кружки, наподобие кружков по резьбе по дереву или вязанию крючком… так вот эти кружки уже есть почти во всех префектурах.
Лейтенант качал головой, морщился:
– Меня не интересуют ваши уставы и программы. Меня интересует лишь, что вы сами знаете про этот случай. Где были вы лично. Где находились ваши ближайшие сотрудники.
Крылов улыбнулся, сделал паузу, посмотрел в глаза лейтенанту. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Наконец Крылов улыбнулся.
– Если вам понадобится, – ответил он медленно, – то я распишу на листке все подробно. Но пока что могу сказать с абсолютной уверенностью, что у каждого нашего сотрудника… имеется алиби. Тоже абсолютное, которое могут подтвердить множество людей.
Лейтенант захлопнул блокнот. Крылов видел, как на лице этого немолодого и разочарованного жизнью человека борются противоречивые чувства.
– Это хорошо, – сказал он. Крылов не понял, что же именно хорошо: то ли жестокая расправа, то ли абсолютное алиби, лейтенант, похоже, тоже сообразил расплывчатость своих слов, добавил: – Хорошо, что алиби… Сами понимаете, родители у этого… люди с весом. На них сейчас лучшие адвокаты Москвы работают.
– Да, – согласился Крылов, – закон, к сожалению, чаще всего не на стороне справедливости.
Лейтенант козырнул, но у самой двери хмыкнул, повернулся. В глазах было странное веселье.
– А знаете, – сказал он, – этот Вадик оказался крепким скотом… Дожил до клиники! Уже на операционном столе помер. Странно, а ведь мог бы даже выжить.
Крылов сказал невинно:
– Скифы, как вы понимаете, могут быть везде. Как среди врачей… так и среди правоохранительных органов.
Лейтенант даже вздрогнул. Похоже, ему такая мысль не приходила в голову. Встретился взглядом с Крыловым, несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Затем козырнул, открыл дверь и вышел.
Выждав, Крылов подошел к окну. Лейтенант как раз подходил к милицейскому «газику». Почудилось или в самом деле этот хмурый и разочарованный человек перестал горбиться? И даже сведенные плечи вроде бы раздвинул…
Глава 18
Итак, милиция доказать ничего не смогла. Крылов помалкивал, не говорил даже корчмо… тьфу, скифам, но у самого крепла уверенность, что милиция не слишком-то и старалась.
Но сам случай получил огласку. И тем, что дерзко был совершен в самом центре столицы, и что пострадали сынки высокопоставленных чиновников, и что сама казнь была… такой экзотичной. Почти ритуальной. Газетчики и телевидение сбивались с ног, расследование провели куда профессиональнее и глубже, чем все правоохранительные органы, вместе взятые.
По Центральному телевидению прошла хорошо сделанная программа, где изо всех сил раздували жалость к несчастному, давили на гуманизм, на сострадание, на общечеловеческие
А возле Останкинской башни какой-то комитет женщин организовал митинг в защиту прав убивать этих гадов. Конечно, митингом его можно было назвать с большой натяжкой: два десятка горластых баб поорали, одному милиционеру стукнули по башке транспарантом, на что тот даже поленился тащить в ментовку, зато корреспонденты охотно засняли стычку со всех сторон, после чего она попала даже в международные новости.
Честно, Крылов все не мог прийти в себя, что в сейфе, вмонтированном в стену офиса, все еще почти пятьсот тысяч долларов. Каждый из скифов, за редким исключением, получал не больше пяти тысяч в год, а здесь такая сумма, что вообще в голове не укладывается.
Он помалкивал про истинные размеры суммы, но скифы, что-то смекнув, начали предлагать самые разные варианты, как истратить деньги неведомых благодетелей. Особенно старался Гаврилов, он предложил создать фонд по поддержке многодетных матерей.
– Предупреждаю сразу, – возвысил он голос, предвосхищая возражения, – речь идет пока только о русских. Это не дискриминация остальных, а просто обычное житейское: где рвется, там и латают. Здесь брешь, тут и будем заделывать. А рождаемость минусовая только у русских. С чеченцами все нормально. Даже больше, чем нормально… Чересчур, я бы сказал, нормально. Так что пособие будет выдаваться только русским женщинам.
Откин вставил ехидно:
– А если она замужем за чеченом?
Гаврилов подумал, рассердился:
– Еще раз под руку гавкнешь, прибью!.. Будем выдавать тем, у кого оба родителя русские.
– А если мать-одиночка?
Гаврилов сказал с подозрением в голосе:
– Если мать… ты, мать твою, перестанешь?.. Если мать русская и дети вроде бы русские, то будем. Если нет, пошли на фиг. Но это еще не все! Обязательное условие: дети должны быть здоровыми, хорошо учиться, нормально себя вести…
Откин скривился:
– Фу…
– Не фукай. Не фига подкармливать дебилов да уродов. Только той матери, что родила и воспитывает не меньше троих здоровых полноценных детей. Пусть она даже мать-одиночка. Это не помеха… Более того, можно сделать еще круче! Женщины, которые рожают здоровых детей, будут считаться невестами… нет, уже женами самого Табитса! Табитс у нас самец или как? Что решили?
– Самец, самец, – подтвердил Черный Принц. – Проголосовали единогласно. Большой и рогатый.
Откин удивился:
– Почему рогатый?
– Рога всегда считались признаком силы и мужской… гм… доблести, – пояснил Гаврилов. – Тор, если этот еще раз гавкнет, прибей! Не жалко. Итак, мы можем придумать церемонию. Для детей это будет считаться, что к их матерям по ночам приходит сам бог… кто не знает, что это такое, пусть посмотрит в энциклопедии про тайный брак. Да-да, тайный брак бессмертного бога и смертных женщин. У наших женщин будет как раз тот случай.