Скиф
Шрифт:
Со всех сторон раздались крики. Рабы окружили Орика.
Они будут ждать и готовиться к борьбе и победе. Он будет их вождем.
Уходили группами, разговаривая и строя планы ближайшей работы; исчезали в темных коридорах, по одиночке возвращались в город, унося с собой искры готового вспыхнуть восстания.
Снова очутившись на кладбище, Орик видел последние тени, скользившие между памятниками и скрывавшиеся в темноте поглощавших их переулков. Скоро все опустело и стало безлюдным.
Оставшись один, он медленно шел вдоль
«Очень скоро я — господин этого города — опрокину твою статую, чужеземная богиня, и освобожу место для той, которая пришла принести мне победу. Недавно я входил, сюда, как раб, тогда — победитель — верхом на коне въеду в храм по окровавленным ступеням»...
Казалось приятным идти и лечь на свою рабскую постель рядом с ничего не подозревающим Главком и другими, привыкшими к тому, что завтрашний день будет такой же, как сегодня, слепо верящими в непреоборимую силу бича и право господина. Быть рабом среди рабов и каждую минуту сознавать, что по его приказанию город сразу загорится со всех концов, чувствовать себя господином жизни своего хозяина доставляло большее наслаждение, чем сознание явного могущества. Оставаясь незаметным, он еще больше ощущал свою силу, хитрость и власть над другими людьми.
Спать не хотелось. Орик медленно обогнул постройки и мимо виноградника, где яркие синие и зеленые краски казались плавающими в глубокой черной тени, прошел на гладкую каменистую дорогу к саду. Он никогда не бывал здесь раньше, но теперь ему захотелось посмотреть расположение дома, где жил его владелец. Ведь очень скоро он ворвется сюда с мечом в руке, сопровождаемый толпой вооруженных товарищей.
Миновав пряно пахнувшие миртовые кусты, он подошел к скрытому в тени кипарисов зданию. Все было тихо; там уже спали. По дорожкам разливался зеленоватый лунный свет. Теплый воздух опьянял запахом невидимых ночных цветов. Цикады звенели непрекращающимся сухим шелестом, и теплый ветер доносил издалека широкие и ровные вздохи моря.
Орик стоял некоторое время, прислушиваясь к сладкому щемящему чувству, нараставшему в нем, оно расширяло грудь, было похоже на печаль и словно предвещало явление какого-то чуда. Не думая ни о чем, он медленно пошел по дорожке, подняв голову и не отрывая глаз от ясного плоского серебряного диска, казавшегося неровным, как будто погнутым немного.
Глубокие черные тени деревьев зияли провалами; вступая в них, он чувствовал себя поглощенным тьмой и снова, как бы ныряя, выходил на лунные дорожки, каждый раз испытывая чувство странной призрачной легкости.
Он дошел до каменного парапета, ниже
Орик прислонился к могучему стволу кораллового дерева, слабо и ровно шелестевшего своими темными, жесткими, круглыми листьями. Он чувствовал себя опьяненным, счастливым и немного утомленным Он ни о чем не думал, но мысли, неуловимые и неоформленные, плыли в голове неясной, туманной вереницей. Опять бессознательно он пошел вперед вдоль парапета, завернул на боковую дорожку...
Прямо перед ним, в нескольких шагах, стояла та, которую он несколько дней назад видел на берегу моря. Она сделала быстрое движение, как будто хотела спрятаться, но удержалась и, не двигаясь, пристально смотрела на Орика. Тот неподвижно, не мигая, вглядывался в нее, не испытывая ни страха, ни неловкости, не думая о том, как ему следует поступить. Молчание длилось недолго. Не отводя от него глаз, она спросила:
— Кто ты? Зачем пришел в наш сад?
Голос был негромкий, грудной.
Орик отвечал просто:
— Я царский скиф. Меня взяли в плен, и я живу здесь. Я пришел случайно.
— Ты раб?
— Меня взяли в плен и продали в рабство. Но скоро я буду господином этого города. Я видел тебя на берегу, утром, когда ты стояла на камне.
Она смотрела молча, как будто не понимая.
— Тогда я еще не верил ни во что, но теперь у меня больше нет сомнений. Для тебя я взломаю двери мраморного храма, низвергну статую Артемиды. Мы принесем тебе жертвы из вражеских голов, и ты будешь единственной владычицей этих стран.
Она смотрела с удивлением:
— Ты хочешь низвергнуть статую Артемиды? Ты видел меня на камне? Я не понимаю, о каком храме ты говоришь?
— Храм будет воздвигнут в честь тебя. Здесь больше не будут чтить иных-богов. Ты будешь царить над этим городом так же, как над областью тавров.
— Ты делаешь странные прорицания. Я не понимаю тебя. Как можно воздвигать храмы смертной и ставить ее выше богов? Это мог бы сделать только Зевс, — смотри, чтобы его гнев не обрушился на тебя.
— Нет. Я не Зевс, я скиф. Но ты разве не богиня нашего народа, девственница, в честь которой людей низвергают со скал, а отрубленные головы вонзают на пики?
— Я дочь Эксандра, и это наш сад. Ты пугаешь меня. Если ты раб, то ты не должен со мной разговаривать. Уйди.
Орик бессознательно сделал шаг вперед.
— Ты не богиня? Но как же тогда объяснить чудесную помощь, полученную через тебя? Я не верю, что ты дочь Эксандра, — так зовут человека, которому меня продали в рабство. Как же ты могла помогать мне?
— Я никогда не видала тебя, не могла тебе помогать и не знаю, о каких чудесах ты говоришь. Ты говоришь странно. И ты называешь себя рабом моего отца. Я не верю тебе ни в чем и ухожу.