Сказки Шахтонара
Шрифт:
Брат ожил и напряженно посмотрел на меня.
– Я ведь…
Я заерзал сильнее под ним, и он, охнув, согнулся, когда я все же вырвался из его ослабевшего захвата. От возбуждения, видимо, и со всей мочи оттолкнул его в грудь. Он упал на пол, больно ударившись головой. Он упал и замер. Я испуганно сполз с кровати, опустился к нему, гладя его голову и проверяя на наличие шишки. Он тихо застонал. Пришлось низко наклонится к нему, и он тотчас воспользовался своим положением, как всегда, больно прильнув
– Отпусти, врун!!!
В дверь постучали, и я и брат тотчас отпрянули друг от друга. Дверь со скрипом впустила в комнату отца, и он с улыбкой посмотрел на нас.
– Приятно наблюдать, что братья любят друг друга.
Отчего-то эти слова заставили меня покраснеть и, когда брат мне подмигнул, вообще растеряться.
– Да, отец, именно что любим друг друга.
Тот рассмеялся вновь вроде бы невинной шуточке сына и сказал приглушенно:
– К нам завтра придут, как ни странно, Анику со своим телохранителем Шаем. Они обеспокоенны твоей судьбой, Шах. И возможно, даже что-то могут предложить тебе.
Я с ужасом смотрю на отца и брата, что улыбаются, глядя на меня.
– Спасибо, но не стоило. Я сам… пап… прошу, не надо…
Тот изумленно смотрит на меня и вдруг выдыхает:
– Нет, они придут и поговорят с тобой. И ты им расскажешь, что видишь свою судьбу связанной с этим замком. Понял?
Даже Ранти удивленно посмотрел на отца и, взглянув на меня, жалостливо спросил:
– Это так? Шах?
Пожимаю плечами:
– Я думал, что моя любовь к цифрам… подсчету…
Брат недоуменно смотрит вновь на отца
– Но пап?
Отец, недовольно рыкнув, спросил с вызовом:
– А кто твоих учителей когда-нибудь оплатит? Твои выходки в этой школе? Ты очень дорого обошелся мне, сын. А Шах научится экономить и вести хозяйство и наш бизнес.
Мы словно застыли, когда отец вышел, едва прикрыв дверь. Ранти, повернувшись ко мне, вдруг порывисто обнял меня и прижал к своей могучей груди мою голову, так что я замычал от боли. Он вдруг сам зашипел на меня в ответ:
– Ты как девчонка, ей богу. Тебя вообще трогать страшно, – он откинул меня в сторону и вдруг резко развернулся от меня, так что мне на миг стало страшно. Тишина словно разделила нас.
– Ранти, Ранти… ну прости. Но мне было больно. Я думал, ты мне шею сломаешь. Ты не рассчитываешь свою силу.
Он обернулся ко мне с перекошенным лицом и сказал глухо:
– Я переночую сегодня в твоей спальне.
Он не ждал ответа, а просто молча вышел из комнаты. Я удивленно проводил его взглядом и с остервенением стал сдирать с себя школьную мантию.
Весь день я провел на берегу речки, рисуя свои какие-то образы, что мне когда-то приходили во снах, и вздрогнул, когда услышал сзади тихий вопрос.
– Неужели
Я, сгорая от стыда, захлопнул альбом и спросил нервно:
– Что с тобой?
Тот, пожимая плечами, сел рядом и, кивнув мне, ответил нехотя:
– Сам не знаю, но как представлю, что тебя не будет скоро со мной, уже плохо.
Киваю в ответ.
– И у меня также. На сердце так тяжело.
Он, прислонившись к моему плечу, спрашивает ехидно:
– Давай посмотрим, что ты там нарисовал?
Мотаю головой и прячу за спину свой альбом. Он обнимает меня, заводя свои руки мне за спину, и я сталкиваюсь с его лицом. Его жаркое дыхание заставляет все мое тело задрожать от страха. Он берет из моих ослабевших рук альбом и роняет меня на землю, ложась на мою грудь головой. Перевернувшись, он открывает мой альбом и спрашивает:
– Это я?
Смотрю на него удивленно и киваю, насколько позволяет земля. Он вдруг снова поворачивается ко мне лицом и спрашивает, жарко дыша мне в губы:
– А ты можешь меня нарисовать голым?
Изумленно смотрю на него.
– Да что на тебя нашло?
Тот ехидно начинает, глядя на меня, раздеваться и, раздевшись догола, прислоняется рукой к земле, положив на нее голову.
– Ну… рисуй. Я хочу, чтобы ты помнил меня таким.
Перевожу взгляд на альбом и кое-как справляюсь с дрожанием пальцев. Через минуту уже уверено вывожу линии его красивого тела и ухожу в себя. Здесь нет брата, только его тело. Мои руки порхают на листе, и через какое-то время слышу голос брата.
– Дай мне рубашку, что-то похолодало. Да и потемнело. Пошли в дом?
Киваю, еле-еле отрывая взгляд от листа, и он заинтересованно смотрит на мой набросок.
– Ого!!! Ничего себе. Я кажусь тебе таким?
Киваю смущенно.
– Ты красиво рисуешь.
Смущенно выдавливаю:
– Спасибо, только не говори отцу об этом, ладно?
Тот удивленно кивает.
– Ты в этом весь, Шах, весь. Ну не плевать тебе, что о тебе кто-то что-то подумает?
Мотаю головой.
– Не плевать, он многое для нас сделал. И я хочу быть ему благодарным и не ударить лицом в грязь. Ему тяжело.
Брат, собирая рубашку в брюки, зло выдохнул:
– А мне плевать. Я сын его, и быть обязанным, что он спустил на меня деньги, чтобы я получил какую-то профессию, не хочу и не буду. Я когда-нибудь отблагодарю его, но и только. Я не хочу здесь жить, ты что, не видишь, как здесь стало неуютно после ухода мамы?!
Киваю смущенно.
– Но он ведь вырастил нас.
Ран зло сплюнул.
– Нет, не вырастил, а оплатил все деньгами няням, учителям.
Я, кое-как собрав себя в кулак, все-таки выдавил: