Сказки Гамаюн

Гамаюнова Светлана Геннадиевна

– Интересная мысль – кастрировать душу, – усмехнулась Василиса. – А что после этого от меня останется?

Она задумчиво смотрела на оставшийся краешек заходящего солнца, и было понятно, что эта мысль её заинтересовала.

Она тихо продолжила свои размышления:

– Интересно, будет ли любить эту кастрированную душу и меня, бесстрастную, Кощей? Он же мужчина. Ему страсть подавай. А ведь это, наверное, буду не я, а кто-то совсем другой. Вот опять мысль у меня крутится – может, он и не меня любит, а образ Клео, который видит во мне? Поверь, это неприятно. Нет, не вернусь к нему.

Она немного помолчала и опять заговорила:

– А может, это и к лучшему будет. Лучше быть ущербной, но жить и не страдать. А, Лотта?

– Вась, а давай посоветуемся с Кощеем, он мудрый. Два мудрых человека – это что-то, вдруг придумаете что-то дельное.

– Лотта, ну как ты себе представляешь мой монолог при встрече с

мужем? Мы приезжаем в замок, а я говорю: «Кощей, мы задержались, так как я тут намедни встретила Антония, ну ты знаешь – это человек, с которым в прошлой жизни мы были любовниками, и я прожила с ним десять лет, сгорая страстью в его объятьях, и этой ночью Клеопатра во мне оказалась настолько сильна, что я тебе с ним изменила. Это не я, это Клеопатра во всем виновата. Не буду скрывать и оправдываться, но вы оба вызываете у меня бурю эмоций. Вот так. И прости, я не знаю, как жить дальше. Кош, миленький, найди способ разрешить эту ситуацию. А еще лучше – придумай, как забрать у меня из души эту подлую страсть к Антонию, а к себе оставь. Лотта, ты представляешь эту сцену? Я всё валю на Клеопатру, а сама остаюсь чистой и непорочной?

Василиса замолчала, и по её лицу можно было видеть, как она представляет эту картину.

– Что будет делать Кощей, я не могу просчитать, слишком он сложная личность. Он, конечно, мудрый, но мужчина, а они не прощают измены. А я сама? Как я буду себя в этой ситуации чувствовать? Нет, надо уезжать, и быстрее. Лотта, поезжай в замок сама, а я прямо сейчас поскачу на север, найду остров Буян. Туда трудно попасть, но я что-нибудь придумаю. Пересижу некоторое время там, подумаю, а потом видно будет. Все, Лотта, я решила – уезжаю прямо сейчас.

Но не успела она подняться с травы, как воздух сгустился, и Василиса оказалась в объятиях Кощея.

– Никуда ты, жена, не поедешь, – сказал он твердо. – Прости, но последние полчаса разговора я слышал. Вот такой я подлый и ужасный. Можешь меня стукнуть.

От неожиданности мы испуганно уставились на него. Лицо Кощея было озабоченным и хмурым.

– Извини, я не мог дождаться вас в замке и понял, что что-то случилось. Стал волноваться. Почувствовал, где вы, открыл портал, но не смог сразу материализоваться. Услышав, что обсуждается в вашем разговоре, не стал сразу становиться видимым. Понял, что просто так от тебя правды добиться будет трудно, поэтому подло подслушивал. Прости, милая. Только не уезжай, да я и не отпущу тебя сейчас. Мы что-нибудь придумаем.

Василиса ойкнула и стала вырываться.

– Это подло – подслушивать. Мне и так тяжело, я не знаю, что делать.

Она вырывалась, как дикая кошка, и причитала:

– Кош, я не буду просить прощения, отпусти меня, я уеду и от тебя, и от Антония, найду проход в другой мир, а если нет – поселюсь в какой-нибудь глуши и не буду портить вам жизнь. Пусти меня.

– Не отпущу, – твердо сказал Кошей. – Ты моя жена и зовут тебя Василиса. А то, что к тебе прилепилась душа Клео, так это только в начале наших отношений имело существенное значение, а за несколько лет с тобой я понял…, – он помолчал, – многое понял и передумал. Об этом мы поговорим в замке. Я забираю вас, и это не обговаривается.

Кощей что-то ещё проговорил. Потом обвёл руками вокруг нас, и воздух стал густым и тягучим. Казалось, он течёт, как сметана, и препятствует перемещению, но вскорости мы оказались в замке, в кабинете Кощея. Он всё так же прижимал Василису к себе.

– Давай успокоимся и поговорим. Обещай, что сегодня не будешь делать глупостей. Мне надо подумать.

– Я не помешаю вашему разговору? Может, мне выйти? – я направилась было к дверям.

Но Василиса судорожно схватила меня за руку:

– Не уходи, побудь с нами, – еле слышно прошептала она и в тот же миг обвисла на руках Кощея.

Он бережно положил её на диван, подложил под голову подушку, устроил поудобнее и только после этого посмотрел на меня.

– Не пугайся, Лотта, я просто усыпил её. Ей надо отдохнуть, а мне подумать. Не осуждай меня. Василиса слишком дорога для меня. Я был одинок долгие годы. Долгие годы одиночества, долгая школа изучения себя и борьбы с бесцельностью существования. Одиночество – прекрасная почва для идеализации того, кто поразил тебя, кого обожал. Время нашей памяти всегда настоящее, и я протащил образ Клеопатры через века. Да, очень давно я любил её… скорее был зависим от своей страсти. Обожал её – жестокую, как то время, но прекрасную и удивительную. Она была необыкновенной женщиной. Я ждал её реинкарнации и искал повсюду. И вот она пришла ко мне, сама пришла. Пришла в образе другой прекрасной девушки – Василисы. Да, с другим лицом, да, другая, но её энергетика, её душа, которую невозможно спутать ни с кем, возродили во мне жизнь. Я не мог сказать об этом Василисе сразу, хотя с первой же минуты хотелось схватить и заключить её

в объятья, целовать и говорить всякие глупости. Но я боялся испугать её. Я решил, что, если она узнает, кем была в прошлой жизни, то вспомнит, и мы опять будем вместе, как в прошлые времена. Я научил её, как вспомнить прошлую жизнь. Какой же я был самонадеянный дурак! Я впустил в её сознание ад, в котором жила и поэтому была приспособлена Клеопатра, но совсем не могла принять Василиса. И я забыл, вернее, не учёл факт, что после смерти Цезаря она долго жила с Антонием. Но надеялся, что вероятность реинкарнации его в одно время с Василисой практически равна нулю. Самонадеянный болван.

Кощей запустил руки в волосы и опустил голову. Было видно, что случившееся ещё не совсем поддается его осознанию. Минут пять мы молчали. Я вообще боялась присесть, так и стояла возле стола. Передо мной в отчаянии сидел сам Кощей Бессмертный и не скрывал этого. Вернее, скорее не замечал меня. Однако в моей голове все время крутилась мысль, которая возникла ещё на берегу пруда – о возможности удаления части души. Кроме того, я сейчас вспомнила, что принц, в которого была немного влюблена моя подруга Русалочка, искал потерянную часть души. Значит, её как-то можно разделить. Я осторожно кашлянула, пытаясь напомнить Кощею о своём присутствии.

– Вы извините, что я Вас отвлекаю. Может, это глупо звучит, но нельзя ли удалить из души Василисы эту страсть?

И я испуганно замолчала под взглядом, который бросил на меня Кощей.

– Я об этом и думаю, Лотта. Пока это единственный выход, который я вижу. Но тот, кто это способен сделать, может и не согласиться. А уж какие будут последствия – не могу пока просчитать.

– Так это всё-таки возможно? И что будет в результате? – выпалила на одном дыхании я.

– Думаю, возможно, а что будет…, – он помолчал. – Не знаю, что будет. Просто я понял, что люблю сейчас не Клео, а Василису. Добрую, умную, уютную, которая делает меня во сто крат лучше, с которой мне хочется делать этот мир лучшим, а не завоёвывать его. А страсть… Если я потеряю Василису, мне уже точно ничего не будет нужно в этой жизни. Века одиночества, Лотта, века ожиданий и поисков, века злобы и отчаяния – и, наконец, она рядом, та, которая … Лучше всех, моя, которую я люблю не только в постели, а её душа… – он снова помолчал, – с душой всё не так просто.

– Пожалуйста, расскажите мне, что с ними происходит? Мне нужно это знать, я так переживаю за Василису. Она… она такая хорошая.

– Ох, Лотта, неприятно говорить опять эти примитивные, ничего не значащие слова – все не так просто. Мне будет немного трудно объяснить тебе эту сложную, думаю, только Богу до конца понятную материю, но если в двух словах и на пальцах, то вокруг Земли существует невидимая нам энергоинформационная оболочка. Понимаю, для тебя это сложные понятия, но пока расшифровывать не буду, прими, как данность. В этом энерго-информационном бульоне постоянно происходят непонятные для нас процессы и возмущения. В некоторых местах информация и энергия сгущаются, и туда, возможно, Бог посылает искру и образуется то, что мы называем рождением новой души, у которой может быть своя миссия. Эти новые души вселяются в зародившийся эмбрион и развиваются вместе с сознанием ребенка. Если душа выполнила свою миссию, то после смерти человека она растворяется в этом энерго-информационном поле, дополняя его. Но имеют место более сложные случаи. В этом поле отдельными вкраплениями или сгустками существуют души, уже прожившие жизнь, но по какой-то причине не растворившиеся в этом коллективном бессознательном поле, а сохранившие свою индивидуальность. Чаще всего это души, которые не смогли решить возникшую у них задачу – или задача была слишком сложной, или условия, в которых проходила жизнь, не позволили выполнить миссию до конца. Они существуют с желанием совершенствоваться и стремятся воплотиться ещё раз, а может, и больше, если будет нужно для решения проблемы. Они выбирают определённого ребенка, который им по каким-то параметрам – по заложенной в нём энергетике, способностям, положению и качествам родителей, месту или времени их нахождения на Земле – подходит для их целей, и присоединяются к нему. Причем эта неприкаянная душа может найти нового подходящего хозяина через многие годы и даже столетья и присоединиться как эмбриону, так и к уже вполне взрослому человеку, имеющему свою душу, и это может привести к внутреннему конфликту. Так произошло с Василисой. Душа Клео нашла Василису, когда она была уже взрослой девушкой, такой же сильной, талантливой, умной, как и Клеопатра, но не вероломной и властолюбивой. Думаю, и тело Василисы, невероятно красивое, и её темперамент тоже привлекли эту душу. Видимо, это произошло перед её приездом ко мне – Василиса рассказывала, что желание учиться у меня возникло у неё довольно неожиданно. Вероятно, это в какой-то степени «подсказки» души Клеопатры, а я подтолкнул её к осознанию у неё наличия ещё одной души.