Сказка
Шрифт:
Напротив меня Глаз сидел на своем тюфяке, скрестив ноги, и грыз стейк. По его спутанной бороде стекал красный сок. Заметив, что я смотрю на него, он ухмыльнулся.
— Давай, детка, лопай, пока у тебя есть зубы. Я вышибу их, как только смогу.
Я стал есть. Стейк был жестким и восхитительным. Каждый кусочек заставлял жаждать следующего.
Перси добрался до последней пары камер. Он бросил в них мясо и начал пятиться тем же путем, каким пришел, одной рукой звоня в колокольчик, другой волоча тележку и крича: «Дите! Дите!» Что, как я предполагал, означало: «Отойдите!» Но никто, казалось, не собирался беспокоить его сейчас — а тем более нападать. Отовсюду
Я съел все, кроме кусочков жира и хрящей, а потом съел и их тоже. Хейми тем временем откусил пару кусочков стейка, а потом улегся на тюфяк, положив мясо на свое костлявое колено. Он смотрел на него с озадаченным выражением, будто удивляясь, зачем он нужен. Заметив мой взгляд, он протянул кусок мне.
— Хочешь? Эта еда мне не нравится, а я не нравлюсь ей. Раньше, когда я работал на лесопилке, я ел все подряд, пока не слопал те грибы. Если попадется не та порода, она сожжет тебе все кишки. Это со мной и случилось.
Я хотел этот кусок, мой желудок все еще урчал, но у меня осталось достаточно самообладания, чтобы спросить, уверен ли он. Он сказал, что уверен, и я схватил мясо — быстро, пока он не передумал.
Перси остановился возле нашей камеры и указал на меня одной из своих слипшихся рук.
— Хелли ет бя вии.
— Не понимаю, — сказал я почти так же неразборчиво, потому что мой рот был набит полусырым стейком. Тогда Перси снова начал пятиться, пока не оказался за дверью. Там он еще раз позвонил в колокольчик и защелкал затворами: один, два, три и четыре.
— Он сказал, что Келлин хочет тебя видеть, — сказал Хейми. — Я не удивлен. Ты целый, но ты не такой, как мы. Даже твой акцент не…, — он замолчал, и его глаза расширились, когда его осенила какая-то идея. — Скажи ему, что ты из Уллума! Это сработает! Далеко к северу от Цитадели!
— Что за Уллум? — спросил я.
— Там живут сектанты! Они говорят не так, как другие! Скажи им, что вас не тронула отрава!
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Хейми, не говори того, чего не знаешь! — крикнул кто-то. — Ты спятил!
— Заткнись, Стукс! — воскликнул Хейми. — Этот парень будет обо мне заботиться!
С другой стороны коридора Глаз встал и ухватился за прутья блестящими от жира пальцами. Он улыбался.
— Может, ты и не спятил, но никто не станет защищать тебя, Хейми. Всех нас никто не защитит.
Тюфяка у меня не было. Я подумывал о том, чтобы отнять его у Хейми — он никак не смог бы мне помешать, — но потом задался вопросом, о чем, черт возьми, я думаю… или кем становлюсь. Я уже съел его еду, но он, по крайней мере, сам мне ее предложил. Кроме того, влажный каменный пол не был препятствием для сна, если спать хочется сильно. Я пришел в себя не так давно, после того, как провалялся без сознания Бог знает сколько времени, но меня вновь одолела усталость. Я попил из ведра, а потом улегся там, где, как я предполагал, находилась моя часть камеры.
В следующей камере сидели двое мужчин: Фремми и Стакс. Они были молоды и выглядели сильными. Не большими, как Йота, но сильными.
Фремми затянул:
— Спи, моя ра-а-дость, усни!
Стакс тут же продолжил:
— В доме погасли огни-и-и!
«Эббот и Костелло [201] из Глуби Малейи, — подумал я. — Да еще в ближайшей ко мне камере, вот уж повезло так повезло!»
— Не обращай на них внимания, Чарли, — сказал
201
Бад Эббот и Лу Костелло — участники комического дуэта, суперпопулярного в США в 1940 — 1950-е годы.
— Энергию? — спросил я. Я чувствовал себя так, словно мои веки окунули в цемент.
— Вот именно! Так это и называется, и ее-то они и забирают! Это ведь сам Келлин принес тебя сюда. Ты должно быть силен, иначе этот ублюдок поджарил бы тебя, как яйцо. Я видел, как это делается, да, видел!
Я хотел спросить его, как долго он здесь, но смог только пробормотать что-то, проваливаясь в сон. Засыпая, я думал о спиральных ступенях, которые привели меня сюда, и мне показалось, что я снова бегу по ним, догоняя Радар.
«Надо остерегаться тараканов, — сонно подумал я. — И летучих мышей».
— Уллум, к северу от Цитадели! — Хейми склонился надо мной, как в тот раз, когда я впервые очнулся в этой дыре. — Не забывай! И ты обещал меня защищать, не забывай и об этом!
Я не мог припомнить, чтобы обещал ему что-то подобное, но отключился прежде, чем успел это сказать.
Проснулся я от того, что Хейми тряс меня за плечо — это было лучше, чем пощечины. Мое похмелье прошло. Вот на что было похоже мое состояние, и я не понимал, как отец переносил его каждое утро во время своего пьянства. Левое плечо пульсировало; вероятно, я растянул его, когда падал с пьедестала, но все прочее болело гораздо меньше.
— Что… как долго я…
— Вставай! Они идут! Берегись гибких хлыстов!
Я встал. Дверь в нашем конце коридора открылась, мгновенно наполнившись голубым светом. В нее вошли трое ночных солдат, высоких и бледных в своих аурах, внутри их тел показывались и исчезали кости скелета, напоминая тени от ставен в день, когда по небу проносятся облака. В руках они держали длинные гибкие палки, похожие на старые автомобильные антенны.
— Вставайте! — крикнул один из них. — Вставайте, игровое время!
Двое из них шли впереди, раскинув руки, как проповедники, приглашающие прихожан на богослужение. Когда они шли по коридору, двери камер с визгом распахивались, осыпая их дождем ржавчины. Третий, идущий сзади, остановился и указал на меня.
— Ты останься.
Тридцать заключенных вышли в коридор. Хейми одарил меня ухмылкой отчаяния, пытаясь держаться подальше от ауры ночного солдата. Глаз ухмыльнулся и поднял обе руки, описав круги большими и указательными пальцами, а потом ткнув средними в мою сторону. Это было не совсем то же, что американская птичка [202] , но наверняка имело тот же смысл. Когда заключенные шли по коридору вслед за парой ночных солдат, я увидел, что двое из них были женщинами, а двое — чернокожими. Один из последних был даже крупнее Йоты, с широкими плечами и большим задом профессионального футболиста, но он шел медленно, опустив голову, и прежде, чем он скрылся в двери в конце тюремного блока, я увидел, что он шатается. Это был Домми, а женщин звали Джая и Эрис.
202
Жест, когда средний и указательный пальцы сложены вместе и подняты вверх. Означает: «Погоди, я до тебя доберусь!»