Сказка о женитьбе...

Ветер Виктория

– Девка, служивый, девка... бабку ее, тоже красавицей писаной была, нечисть сманила, та ведьмою стала, да и жить там осталась, а кольцо то, что ты на шнурке рядом с крестом носишь, железное человеческое. Его нечисть надеть не может. Сама подарила?

– Видать сама... силой я ничего не брал. В душу она мне запала. Только не помню, как выбирался.

– Может и хорошо, что не помнишь, а то гляди и умом бы повредился... А служивый - туда путь держать надумал? Тебя грусть тоска гонит. Никак решил в дикий лес податься?

Изоха

только глянул на монаха тяжело. А что говорить то? Хоть к черту в пекло готов идти за ней, только-бы кто дорогу показал, уж е раз по очам в лес хаживал, только сколько не бродил - выводит его леший к утру обратно на дорогу, хоть ты тресни! Только зря вымотает по лесу.

– Пойдём тогда сначала со мной, так просто в ТОТ лес не пройдешь. Слово знать надобно.

И в самом деле, места чудные, нечисть по дорогам как купцы шляется, священники с утра пораньше неизвестно от куда в деревню идут. Вот так приснопамятный отец Серафим! ...

Провел солдат вместе со священником целый день, не бездельничал, дров наколол, воды наносил, баню истопил. Да попарились первым паром вместе с батюшкой.

– Научил я тебя словам заветным, не забудешь. Да вот, возьми еще крест старинный, что силу имеет великую, и вот кольцо, освященное.

Протянул священник колечко простое, гладкое из золота, с наказом: "надеть ей это кольцо на палец, взамен того, что она носит. Будет она тебе доброй женой"

Вспоминал слова Серафима солдат, и сердце его млело, ибо ничего так не желал Изоха, как жизни семейной с красавицей Аксенией.

Днём в лесу не так страшно было, видать вся нечисть по дуплам, по норам, да берлогам отсыпалась. Слово заветное свое дело сделало, и больше не блуждая и никого, не встретив, дошёл Изоха до озера.

И, правда, вода в озере цвета киселя ягодного, а трава на бережке, как трава, зеленая. Ждать что-ли до вечера? Но после заката и нечисть она сильнее будет... Огляделся по сторонам Изоха, вспомнил, что ему нечистый говорил.

"Да чего сюда приперся, дурак старый. На болоте девицу искать надобно, раз мать у Аксении - Болотница»

Болото то вона оно, если со своей стороны смотреть, то поправе руку будет.

Все в этом лесу не по-людски, только что лес был густой с елями столетними, земля сухая, только жёлтыми иглами припорошена - как тут же лес расступился и предстала перед глазами ровная полянка с мягкой на вид зеленой травкой., только кое-где подозрительный темные лужицы, да кочки. А так благодать - и птицы щебечут, и бабочки порхают, и цветочки, само собою, благоухают, на страивая на лад, так сказать игривый.

Стал кликать девицу Апанас на разные лады: и голубушкой её назовёт и красавицей. Нет, не показывается. Только из-за кочек то одна темноволосая голова покажется, хлопая большущими глазами заспанными, то другая Болотница по плечи голые покажется, да подмигивает так, бесстыже.

Но

Апанасу эти подмигивания - что псу морковка. Крепко запала в душу Ксения.

Тут, наконец, видит Изоха, прыгает с кочки на кочку, она. Улыбается, на щеках ямочки, рубаха на ней на этот раз лазоревая, как незабудки, шёлковая, цветами расшитая.

Остановилась Аксения за десять шагов, и кричит ему: "Чего пришёл, Апанас? Чего кричишь, лес пугаешь? Аль по мне соскучал? Так иди сюда, я песню спою нежную, поцелую в уста сахарные".

"Знаем мы эти песни нежные, да поцелуи сладкие - подумал Изоха - так вот и батюшка ваш, белый свет покинул, песен да басен заслушавшись".

– Да нет, душа моя Аксения, лучше вы сюда, на бережок подойдите, я тоже расскажу вам, что-нибудь интересное, или песенку спою, маршевую, солдатскую. Да и поцеловать - не откажусь.

Заманивала, заманивала его Аксения, но Апанас твёрдо на своем стоял: мол солдатских маршей местная нечисть еще не слыхала, а именно они, строевые песни самое сильное влияние на мужика - то и имеют. А то? Что, по-вашему, господа душегубы болотные, заставляет тысячу человек строем на встречу смерти идти? Да! Именно песня! Да, спою. Но только тут, на бережку.

Тогда ловко подталкиваемая в спину охочими до новых знаний родственниками, прыгая с кочки на кочку, оказалась Аксения рядом, смотрит на Изоху васильковыми глазищами, а у того опять разум с телом прощается.

Тут обожгло что-то грудь, схватился рукой, крест. Собрал Апанас волю в кулак, про себя самый боевой марш напевает. Сидят друг на друга пялятся, как два дичка.

Однако сколь глядеться то можно? Надо решение принимать. Не простую девку замуж позвать решается. Заглянул Изоха еще раз в глаза любови своей, и решился.

– Пойдёшь - говорит - со мной, к людям жить?

– Пойду, на край света пойду, люб ты мне, только не отпустят меня...

– А я и спрашивать никого не стану, - расхрабрился обрадованный Апанас, тем более разлапистых этих, только ты не бойся ничего.

И про себя подумал, я отныне за двоих бояться буду, только ты ничего не бойся.

Взял Изоха Аксению за руку, и побежали они, не оборачиваясь. А следом лес трещит, земля трясётся, слышен вой, топот, вот-вот беглецов догонят. Просвет уже среди деревьев виднеется, скоро лес кончиться, но и дыхание погони уж спину жжёт.

И тут, откуда не возьмись, появился сам нечистый, стоит прямо на дороге, зубы белые в улыбке скалит.

– Куда спешишь так солдат, с моею невестой?

– Да тебя ищу нечистый. Гостинца тут для тебя припас. Смотри! И достает из-за пазухи крест отцом Серафимом даренный, нечистый как увидал нечистый крест, так отшатнулся в ужасе, но Апанас тоже не промах, ухватил его за кудри да крест ко лбу-то и приложил. Прошептал слово заветное, и на глазах превратился нечистый в коня.