Сказка о том, как Иван женился...
Шрифт:
Серый московский рассвет не предвещал ничего хорошего. Пустые субботние улицы недвусмысленно советовали вернуться назад. Из реальных признаков жизни в наличии были большая оранжевая машина во дворе да прилагающаяся к ней пара киргизских мусорщиков. Один из них стоял по колено в мусорном баке, а второй пытался закрепить оный и перевернуть во чрево оранжевого гиганта. Картина была настолько необычной, что ратующий за порядок во всем прокурор не удержался и высказался:
— Ты ж его с мусором сейчас внутрь запихнёшь!
— Андрюша, механизм сломан, — пояснила подошедшая Ба. — Неужели
Прокурор заскрипел зубами и полез в машину, заводить...
— Поехали! — немного грубо скомандовал он.
— Андрей, держи себя в руках... — посоветовала жена.
Машина рванула, и через пять минут на телефон пришел первый штраф - за выделенную полосу...
***
Электричка без проблем выкинула странников на станции Лобня, где ребята не дождались автобуса, а потому за немыслимые триста рублей со скрежетом и визгом добрались на разваливающейся по дороге «девятке» до Толмачево. Оставалось пройти каких-то два километра.
Вдоль пыльной, утрамбованной за лето проселочной дороги раскинулся березовый лес, окаймленный стеной старой крапивы и низкого, но противно разросшегося колючками чертополоха.
Погода, и без того с утра не радовавшая, начала стремительно портиться. Солнце исчезло совсем. Небо постепенно окрашивалось в интенсивно-серые и чёрные цвета. Лохматые пыльные облака у горизонта стадом (весьма напоминающим о санитарно-эпидемических проблемах в отечественном овцеводстве) вереницей приблизились к пешеходам и, сгрудившись над путниками, начали интенсивно выливать на них скопившуюся за лето влагу. Под ногами зачавкало. Футболки намокли. Лес издевательски свернул листву в трубочки и совершенно не желал предохранять от льющейся сверху жидкости.
— Почти дошли, — сообщил Димыч.
— Угу, представляю себя в ванной, тёплой, и шампанское...
— Почему шампанское?
— Потому что! Где уже камень-то?
Они прошли по хлипким мосткам и оказались в подобии гигантской заросшей осокой и тощим березняком тарелке, до краев наполненной болотной жижей. Сверху за шиворот издевательски капала вода. Кроссовки философски хлюпали. Камень торчал почти посередине, как испанский галеон в Атлантическом океане, помеченный носовыми платочками, тряпочками, лентами и шнурками, старательно привязанными любознательными паломниками на местной чахлой растительности.
Ребята с разбегу прыгнули на его гранитную спину и Ванька громко скомандовал:
— Поехали!
Димыч забубнил про «факу», и окажись вокруг любители чудесного, им было бы о чем рассказать внукам.
... Камень замерцал и фигуры исчезли.
Глава 33
Старый Авром неторопливо подходил к Великому Чужому Храму. Он ежедневно навещал его, скорее всего, последние тридцать лет, точнее не мог сказать. Но то, что не меньше четверти века — это наверняка. Кроме, ежеутреннего и ежевечернего наблюдения за открытием и закрытием врат, старик аккуратно исполнял все предписанные настоящим евреям 613 законов и знал, что со времён Моисея необходимо обременять себя только мыслями о
Последний поворот дороги, с выщербленными и одновременно отполированными тысячами ног плитами, и он окажется у публичного входа в этот иерусалимский храм. Там уже стоит, с килограммовым ключом, неброско одетый араб, способный по именам перечислить столько своих предков, сколько не вспомнит ни один живущий в этом мире король. Авром знает его лично, как и того, вечно недовольного и готового драться с нечестивыми христианскими глупцами, второго, целыми днями сидящего на скамье перед входом. Но они никогда не кивнут друг другу головой, приветствуя.
Оба привратника в глубине души презирают свою работу, но уважают и гордятся местом, в котором живёт Великая История Жизни. А он неназываемый, третий, смотрящий за ними.
Авром шёл и думал, как мудро воспитывают в семьях Джудех и Нусейбе, если арабы справились с отвращением и осознали, как приятно просто копить ненависть, и незаметно вымещать её на других.
Сегодня Святой День. Праздник. Сегодня он не встретит вечно спорящих приблудных литваков, гордо носящих лапсердак и меховую шапку, но, так и не научившихся себя вести. Мимо не проскользнут тенями бледные, всегда серьёзные дети из расположенного неподалёку хасидского садика. Только Аврому было позволено в Субботу, нарушив традиции, идти по серым, яростно прогреваемым солнцем древним плитам.
***
Вязко обволакивающая сырая болезненная тьма давно забралась под мокрые футболки.
— Ээээ... — начал Ванька, судорожно нащупав для начала теплое плечо друга. — Ты свет-то включи!
— Сейчас. Я ориентируюсь, подожди минуту.
— Угу, лаконичненько. Я вот тоже ориентируюсь. Внизу в районе колен вода. От жажды не помрём. Правда, судя по всему, кроссовки в грязи. Значит, помрём от поноса. Это хорошо. Потому что от голода дольше. Сверху очень темно. Руки упираются в камень. Мы в каком-то каменном мешке...
— Цистерна.
— Что цистерна?
— Я определился. Связь тут хорошая. Мы в Старом Иерусалиме. Приземлились правильно. Находимся в цистерне-водосборнике под фундаментом монастыря Святого Антония. Через кладку расположен колодец Святой Елены. Но нам надо наверх. Сто метров, и будет проход мимо Часовни Вардана и далее, под фундаментом Церкви Обретения Креста. Если всё пойдёт хорошо и нигде не будет завалов, мы через шестьсот метров попадём в катакомбы под Пределом Тернового Венца, а там, как говорит дядя Андрей, и «рукой подать».
Дима старался объяснять последовательно. Курчатовы уважали порядок. Все непредвиденные обстоятельства всегда раздражали Андрея Дмитриевича. Иван был его сыном и, несмотря на отношение, оставался его хозяином. В случае возникновения неприятностей, последствия могли быть ужасными, и живущий настоящей человеческой жизнью, киборг это хорошо понимал.
Ванька оглушительно чихнул, прервав повествование и невеселые мысли друга. Вытер нос локтем и, вздохнув, постановил:
— Ну, наверх, так наверх. А то, не хватало, чтобы через сто лет два заглянувших в это болото археолога нашли здесь наши российские внутренние паспорта!