Шрифт:
Звонок прозвучал неожиданно резко и пугающе.
– Его нашли мёртвым в номере гостиницы, - сказал муж, повесив трубку.
Я непонимающе посмотрела на него и вдруг почувствовала, что умираю.
– Я еду к нему, - Прошептали немеющие губы.
– Родная, подумай.
– Я еду.
–
– Родная...
– Я еду!
– закричало сердце.
– Я еду с тобой, - ответил муж, пряча взгляд.
* * *
Промозглый ветер, позёмка вьётся по земле...
"Эй, извозчик, гони скорее! Я не могу умереть, не увидев его".
Холодно, тоскливо, горько. Закричать бы сейчас изо всей силы... Да одурения, до разрыва связок, до промерзания лёгких... Быстрее, быстрее, гони, что есть мочи. Ветер бьёт в лицо, треплет чёрные локоны, выбившееся из под платка. Боже мой, как же больно умирать!
Центральный вход - сколько народу! Лестничный пролёт... Один, второй... Ноги негнущиеся, деревянные. От холода, или они уже умерли?
Посреди комнаты - гроб, а в нём - по-прежнему солнечный, родной, единственный. Откуда только эти складки у виска?
Куда тебя занесло? Зачем ты здесь? Тебе бы жить в деревне, просыпаться по утрам и, сладко потягиваясь, ощущать травинки, нежно покалывающие спину, осторожно вдыхать запах душистого сена. Потом мчаться к колодцу и выплёскивать на себя ведро воды, такой холодной, что дух захватывает. Зайдя в избу, выпивать залпом кринку тёплого, пенного молока, пахнущего ранней зорькой и мамиными руками. Бродить бы до вечера по роще, где тебя узнаёт каждое деревце и, кокетливо поправляя волосы-ветви, шумит тебе навстречу, наполнять кошёлку согретыми солнцем грибами. Петь песни во весь молодецкий голос, подрезая острой косой густые травы. А по вечерам, уйдя за свежий стог, любить Таню, Галюню, Наташу... Растить золотоволосых детишек. Ходить по праздникам в церковь, пропитанную тонким запахом восковых свечей, елея и ладана. И писать, писать, писать душой, впитавшей в себя всю красоту и силу русской земли. На радость людям, во славу родной Руси...
Нужно уметь выносить славу! Не каждому это дано. Слава возносит человека до недосягаемых высот. Некоторые при этом становятся сильнее, несгибаемее, увереннее в себе и в правильности выбранного пути. Они смиряются с тем, что стремиться больше не к чему и стараются подольше удерживать свою славу, наслаждаясь ею. Другие, напротив, достигнув славы, теряют путеводную нить, мечутся, ищут понимания, признания, любви, наконец. И слабеют под невыносимым бременем, умирая на глазах.
Ты - именно такой. Слава убила тебя. Вино в дорогих салонах и водка в прокуренных кабаках, женщины - преданные и неверные, друзья - искренние и те, кто просто купался в отражённых лучах твоего вeличия. Ты почему-то всегда выбирал последних. И постоянная тоска, нескончаемый душевный кризис, вечное стремление к чему-то неизведанному. Пaльто из дорогой английской шерсти, сигары, песни, стихи, дискуссии, народнaя любовь, уважение, СЛАВА, метания, поиск новых ощущений, алкоголь, батарея, петля, гроб. Вот твоя жизнь, и она тебе не приснилась. Но разве это был ты? Нет, золотоголовый мальчик остался в светлом "бесславном" прошлом. "Славное" будущее приняло Чёрного человека, который лишь сейчас стал вновь похож на робкого деревенского парнишку. Кого же из них я любила? Наверное, и того, и другого.
– Сказка моя, куда ты уходишь?
– шепчу я, прижимая искусанные в кровь губы к твоему холодному лбу. И глажу, глажу пшеничные волосы, живые, переливающиеся всеми оттенками золота под случайным лучом мартовского солнца, с любопытством заглянувшего в окно.
Господи, кто же это кричит так пронзительно, неистово, больно? Неужели это я?
– Серёжа-а-а!!!
– вырывается из самого сердца крик и проносится над притихшей Москвой дальше - к широким покрытым снегом полям и лугам, поседевшим от мороза рощам, которые так безоглядно, искренне,вceй своей открытой русской душой любил он.