Сказка четыре
Шрифт:
– Вы чего? – резко сказала синица, отдернув крыло.
– Но ведь у Бунина дальше все случилось.
– Я с вами просто поболтать хотела. От скуки. Чтобы последний вечер в Москве не слишком был горьким.
Синица подумала, что карась теперь уйдет. Вместо того он остался и слегка потрясываясь объяснился в чувствах. Синица сказала,
– В консерватории я его испытываю, его лелею, и за ним туда возвращаюсь. И может, ничего больше мне и не надо.
– Это не то, – ответил карась, – Да и вы уезжаете и не сможете его лелеять и за ним возвращаться.
– Хотя постойте есть еще чувство к картине.
– И это не то, – карась открыл рот чуть шире, хватая ртом возможность оказать синице услугу, и почти успел сказать, – Давайте я вам…
– Вы сейчас предложите оплатить перевозку и билеты, я откажусь и продам картину, вы ее выкупите у коллекционера днем позже, отправите мне за границу, выступите в некотором смысле героем и некотором смысле меня обяжете. Так что не нужно. Вам пора.
Коллекционер (патриотическая)
На картине была раздетая женщина в простынях. Картину освещало солнце, в дверь звонили. Синица проснулась, резко почувствовав обиду на себя за то, что проспала встречу, которую сама назначила на этот час. Она встала с кровати и накинула халат. «Надо было что-то под него надеть, я совсем раздетая», подумала синица на ходу поправляя простыни.
Синица открыла дверь, перед ней стоял мужчина в берберской джеллабе. Синица подумала: «не Маленьким ли Муком оказался коллекционер?» Нет, он был слишком высок. Он сделал шаг к приветственно протянутому крылу, но не заметил его – коллекционер смотрел вперед и искал что-то взглядом. Наткнувшись на крыло, он отпрянул.
– Извините, я не заметил. Здравствуйте, – так и не пожав синицыно крыло коллекционер оценивающе оглядел ее, – Где картина?
– Здравствуйте, – сказала синица и провела его в
Коллекционер на свете жил уже двести лет и москвичей давно не любил; предпочитал их не трогать, а лучше и вовсе с ними не заговаривать. На то были две причины.
В октябре 1907 в поезде из Каира в Суэц он встретил человека с глубоко грустным лицом и в странных одеждах. Коллекционер заговорил с мужчиной, обратив внимание на алый шарф со сливовыми цветами. Тот поблагодарил его и замолчал, но коллекционер не мог остановиться, он, как всякий коллекционер, хотел услышать провенанс шарфа. Оказалось, мужчина был сыном московского купца Ивана Ивановича Щ., он с детства рос среди восточных тканей и ковров, там же рос и его вкус. А потом Сергей Иванович Щ. начал собирать картины. Шарф служил драпировкой одному парижскому фовисту и был замечен Сергеем Ивановичем Щ. – очень уж напоминал детство. Услышав это, коллекционер воскликнул «о!», и завел с коллегой многолетнюю дружбу. Позже оказалось, что незадолго до того дня Сергей Иванович Щ. потерял жену и ехал от общества на Синай, и было счастливой случайностью что в поезде он согласился продолжить разговор.
В 1910-х коллекционер часто приезжал в московский особняк Щ, и наблюдал великую любовь Щ. к его картинам. Еще до наступления 20-х тот хотел, чтобы картины видела публика. В 20-х он предлагал картины Москве, но Москва не брала картины из рук Щ., зато, когда тот уехал, Москва предпочла демонстративно их конфисковать, а владельца объявить скрывшимся. Тогда Щ. решил заочно завещать картины семье, но Москва их украла и считает себя правой по сей день.
Второй причиной было то, что на его ныне живого друга и соотечественника вот уже две недели клеветали в московских газетах. Тот, видите ли, накормил старуху инжиром, от чего у нее выросли ослиные уши. Во-первых, не надо было щипаться. Во-вторых, о поведении в зале старуха приврала. В-третьих, после наступления 20-х москвичи явно забыли, что
Конец ознакомительного фрагмента.