Сказительница
Шрифт:
– Говорят, остальные волшебницы так и не простили госпоже Джелит за то, что она легла в постель своего лорда и при этом не утратила своей Силы. Они считали ее предательницей, – закончил Милт.
– Может, они ей завидуют, – предположила девушка.
Трактирщик хрипло рассмеялся.
– Не волшебницы Эсткарпа, сказительница! Для них мужчины – это нечто такое, что с трудом можно переносить, но чего нельзя желать!
– Скажи мне, Милт… колдуньи когда-нибудь… помогают людям? – Эйдрис заставила себя собрать последние остатки мяса с тарелки.
– Говорят, помогают время от времени. Благословляют
– А меньшее волшебство… лечение и тому подобное?
– Ну, это тоже. Лекарственные растения, настойки и мази, амулеты от лихорадки… – Он налил в кубок сказительницы остатки вина, потом собрал тарелки на поднос. – Хочешь еще, менестрель?
– Спасибо, нет, – ответила Эйдрис, допивая вино и вставая. – Спокойной ночи.
– Приятных снов тебе, сказительница.
Кивнув хозяину, Эйдрис направилась к лестнице. Шла она медленно: так устала за день, что даже несколько глотков вина Милта заставили ее чувствовать себя так, словно она опутана нарядными разноцветными рыбацкими сетями, которые украшают стены «Танцующего дельфина». Пол под ее поношенными кожаными башмаками как будто ритмично покачивался, она словно все еще плывет на «Оспри»в океане. Добравшись до своей комнаты, молодая женщина разделась и зарылась в грубые шерстяные одеяла, слишком уставшая, чтобы искать ночную сорочку. Она уже засыпала, когда глаза ее распахнулись. «Забыла! Но, клянусь Янтарной Госпожой, я так устала…» Вздохнув, Эйдрис отбросила одеяло и протянула руку к посоху с головой грифона, лежащему на деревянных досках пола. В темноте подтащив к себе посох, она другой рукой отыскала у себя на шее амулет, который обычно прятала под одеждой. Янтарь и аметист показались ей теплыми и знакомыми, она провела пальцем по символу Гунноры – снопу пшеницы, перевязанному лозой.
– Госпожа, – прошептала она, – прошу твоей помощи в моем поиске. Молю тебя, защити тех, кого я люблю, кто живет в Гнезде Грифона. Защити госпожу Джойсану и ее лорда Керована. Защити их дочь и сына – Хиану и Фирдуна. Но больше всего молю тебя: защити моего отца! Помоги найти того, кто его излечит, чтобы Джервон после всех этих лет снова стал самим собой. И еще, госпожа… – Она помолчала в темноте. – Прошу тебя, помоги найти мою мать, леди Элис. Она так долго не с нами… Защити ее, где бы она ни находилась, ты, заботящаяся о всех, несущих жизнь…
Она крепко сжала символ, ожидая знака, знамения, но слова ее по-прежнему звучали пустыми звуками. Глаза грифона из кванской стали не вспыхнули: благословенный металл никогда не сверкал для нее. А янтарный амулет Гунноры был темен, как окружающая ночь. Так всегда было…
С усталым вздохом Эйдрис снова легла, отдаваясь сну, надеясь, что сегодня она так устала, что ей ничего не приснится.
Двухколесная телега скрипела на каменистой дороге.
– Тяни, Фэнси! – молодой фермер ударил ивовым прутом по круглому крупу своего малорослого гнедого мерина. – Вон там город Эс, сказительница, – бросил он через плечо. – Теперь уже недалеко.
Эйдрис осторожно передала жене фермера Прис, ее спящую маленькую дочь, потом приподнялась, чтобы выглянуть из телеги. Даже в свете полуденного солнца приближающийся
Когда телега фермера подкатила к воротам, два хорошо вооруженных стражника внимательно осмотрели и телегу, и людей. Убедившись, что под домоткаными половиками, которые привезли на продажу Каткус и Леона, ничего не спрятано, разрешили проезжать.
Телега застучала по мощеным улицам, а Эйдрис с удивлением оглядывалась. В таком большом городе ей еще не приходилось бывать. Жители Высшего Халлака не любят городов, а в своих странствиях по древнему Арвону Эйдрис сталкивалась только с деревнями.
Вблизи древние, поросшие мхом камни башен возвышались внушительно, их покрывала патина возраста, и девушка подумала, каково притронуться к ним рукой. Когда телега почти остановилась на крутом повороте, сказительница поднесла руку, потом отвела ее. Сами камни, казалось, отталкивают любопытную руку. Неужели она на самом деле ощутила волшебство, защищающее город?
– Мы приехали, менестрель, – объявил Каткус, натягивая поводья у входа на рыночную площадь. – Удачи тебе на твоем пути. – Молодой человек в прощальном приветствии поднес руку к краю соломенной шляпы. – Спасибо еще раз за то, что усыпила Прис, когда у нее вечером заболел живот.
– Спасибо вам за компанию и за то, что подвезли, – ответила Эйдрис, выбралась из телеги и попрощалась с Каткусом, Леоной и Прис.
Молодой женщине не нужно было спрашивать дорогу к замку: крепость волшебниц – самое заметное и внушительное здание города, с круглой башней, возвышающейся над всеми остальными сооружениями. Эйдрис прошла по улицам, полным народа; арфу и дорожный мешок она повесила на спину. По дороге она разглядывала встречных жителей города, тех, кто называет себя Древней Расой.
Они все необычно высоки и серьезны. Держатся гордо, ходят с прямой спиной, как солдаты. Волосы черные, как и у нее, но ни завитки, ни волны не смягчают жестких линий длинных овальных лиц с заостренными подбородками. Живые глаза преимущественно различных оттенков серого цвета. Лица гладкие, без морщин. (Даже в Долинах, в Высшем Халлаке, хорошо известно, что люди Древней Расы не стареют, пока смерть не оказывается всего в нескольких временах года.)
Вид этих людей живо – и болезненно – напомнил Эйдрис о ее матери. Странно думать, что она их отдаленная родственница. Элис часто рассказывала дочери, как ее родители бежали из Эсткарпа, но причины бегства при этом никогда не обсуждались.
Стражник в чиненной, но хорошо начищенной кольчуге вышел из сторожки у ворот замка.
– Какое у тебя дело… – он пристально посмотрел на ее символ, – сказительница?
– Я хочу встретиться с кем-нибудь из волшебниц, – ответила она, напрягаясь под его равнодушным взглядом. – Несколько минут, не больше.
Он продолжал разглядывать ее.
– А по какому делу?
– Для лечения, – ответила Эйдрис после секундного колебания, пытаясь подавить нетерпение. «Я пришла так издалека! Благословенная Гуннора, дай мне силы!»