Сказительница
Шрифт:
Эйдрис вспомнила, какое тепло и любовь окружали ее, когда она росла к Кар Гарудине, в годы, предшествовавшие исчезновению матери. «Может быть, – подумала она, – есть и нечто худшее, чем расти без дара. Гораздо более худшее…»
Ей захотелось попросить Алона рассказать историю его жизни, но она подавила это желание. «Нужно избегать… осложнений. У меня есть долг, и ничто не должно отвлекать меня от него».
– А тебе сколько лет? – негромко спросил Алон.
– Я родилась в месяц Сокола… девятнадцать лет назад, – ответила девушка.
–
Эйдрис села и смотрела, как Алон направляется к ближайшему дереву. На низкой ветке сидел сокол. А на траве под веткой лежал окровавленный комок бело-коричневых перьев. Молодой человек поднял курицу и покачал головой.
– Опять грабишь птичники? Я тебе говорил, что это опасно! А что если бы у фермера оказалось игольное ружье?
Птица наклонила голову и издала звук, который даже Эйдрис показался полным презрения.
– Мы могли бы обойтись кроликами, – настаивал Алон. Внимательней разглядев добычу сокола, он нахмурился. – Неудивительно, что ты так легко ее поймал. Она повидала немало весен.
Сокол принялся чистить перья, не обращая внимания на слова Алона.
Юноша шумно вздохнул, потом посмотрел на Эйдрис и пожал плечами.
– Я мог бы с таким же успехом поговорить с ветром.
Он начал ощипывать курицу. Эйдрис присоединилась к нему.
– Вы действительно разговариваете?
– Не так, как соколы разговаривают со своими друзьями сокольничими, – ответил он. – Стальной Коготь понимает большую часть того, что я говорю, но наш разговор обычно бывает односторонним. Я не могу разговаривать с ним, как Джонтал.
Сказительница посмотрела на сокола, вспоминая слышанные рассказы. Сокольничьи и их птицы неразрывно связаны, и смерть одного партнера почти неизбежно вызывает смерть другого, даже когда он не ранен и не болен. Она слышала, что иногда сокольничьи остаются жить после смерти своих крылатых собратьев, но не знала ни одного случая, чтобы такое пережил сокол.
«Месть… – подумала она. – Алон сказал, что сокол остался жить, чтобы отомстить убийце Джонтала…»У нее на губах вертелся вопрос, знает ли Алон убийцу своего друга, но она снова сдержалась.
«Скоро мы достигнем Лормта, – строго подумала она. – И там расстанемся навсегда. Побереги силы для собственного поиска!»
Позволив Монсо пастись еще с час, Алон снова оседлал полукровку, и они продолжили путь. Несколько раз Эйдрис замечала Стального Когтя, который летел так высоко, что казался черной точкой среди пушистых белых облаков, двигавшихся по весеннему голубому небу.
К тому времени как они достигли развилки, указывающей на путь к Южному Велдингу, солнце уже миновало зенит. Они не стали проезжать через город, а проехали мимо него по пастбищам, усеянным коровами, овцами и лошадьми. Через несколько миль они добрались до отметки, о которой
Отворот показался узким и заросшим, но как только они нырнули под низко нависшие ветви, Эйдрис заметила на земле несколько изумрудно-зеленых листьев. Наклонившись, она разглядела множество следов подков на дороге. Здесь прошел целый отряд всадников.
– Посмотри, – сказала она Алону, указывая на землю. – Здесь прошло не меньше семи-восьми лошадей… вероятно, сегодня утром. Есть ли в этой местности разбойники?
– Встречаются, – с беспокойством ответил он. – Но маршал Корис хорошо относится к своим подданным, однако не любит тех, кто живет за счет других. – Алон некоторое время разглядывал утоптанную почву, потом распрямился в седле. Лицо его просветлело. – Гораздо вероятнее, что это отряд из имения какого-нибудь лорда. Они часто едут в Лормт в поисках семейных преданий. Со времени Великой Перемены там побывали представители многих благородных семейств.
– Понятно, – ответила Эйдрис, по-прежнему разглядывая следы. Нет отпечатков колес… нет более легких следов, которые означали бы, что лошади несут носилки. «Это всего лишь означает, что в отряде не было стариков и детей, – напомнила она себе. – Предположение Алона может оказаться верным».
– А почему после Великой Перемены? – спросила девушка.
– После того, как волшебницы перевернули горы, в Эсткарпе относительный мир. А в мирное время у людей есть возможность заниматься такими поисками. Изучение собственной генеалогии стало очень популярно.
Алон послал Монсо вперед. Они двинулись дальше.
Около часа ехали открытыми полями, огражденными полосами деревьев. Оба спутника вынуждены были постоянно следить за ветвями, потому что в этой местности после Великой Перемены, тридцать лет назад свалившей лесных гигантов, выросло множество молодых деревьев.
– Сколько еще, Алон? – спросила Эйдрис, отводя выступающую ветку от своих ребер. – Скоро стемнеет. Мы доберемся к тому времени до Лормта?
– Нет, но осталось немного. Мы меньше чем в дне пути от древней крепости знаний, – ответил Алон. – Завтра в полдень будем на месте, даже если поедем не торопясь. – Он низко пригнулся в седле, чтобы избежать еще одной ветки. Эйдрис прижалась к его спине и отчетливо услышала урчание в желудке Алона. Она рассмеялась. – Голоден, милорд? Я тоже.
Алон печально усмехнулся.
– Умираю с голоду, госпожа. К сожалению, напоминаю тебе, что курица, которую украл для нас Стальной Коготь, бабушка, и ее долго придется готовить. Но получится неплохо. У меня в сумке есть несколько картофелин и чеснок. Добавим дикого лука и кое-каких кореньев, и получится вкусное…
Он смолк, потому что Монсо неожиданно остановился. Кеплианец предупреждающе фыркнул и нервно ударил копытом по земле. Бесшумно, как тени, из укрытий за деревьями показались вооруженные всадники.