Сказители

Шэ Лао

Баоцин наклонился вперед, чтобы разглядеть убегающие волны.

– Я надеюсь, что она сможет тихо и спокойно пережить все случившееся.

– Завтра мы уже будем проходить ущелья, – сказал Мэн Лян. – Опасных порогов и отмелей там хоть отбавляй. Опытный лоцман может спокойно и уверенно провести пароход через самые опасные места. Поэтому я давно говорил, что нужно отправить Сюлянь в школу.

Будь у нее знания и опыт, возможно, она не потеряла бы направление в этом огромном омуте человеческой жизни. Я сослужил ей медвежью услугу и очень виноват. Я и подумать не мог, что шкала может настолько испортиться. Такая девушка, как Сюлянь, конечно же, не вынесла подобного унижения. Я отношусь к ней как к своей родной дочери. Однако я хоть и не преднамеренно, но стал причиной ее несчастий.

Помолчав довольно долго, Баоцин спросил:

– Вы думаете, что если бы Сюлянь училась в той школе, то все эти неприятности не произошли бы? Разве у молодых людей, которые свободно болтают о любви, не бывает несчастий?

– Любовные драмы происходят во все времена и со всеми, – сказал Мэн Лян. – Не только с Сюлянь. Знания и опыт сослужили бы ей добрую службу, но не смогли бы застраховать от случайностей. Вы не думайте, что Сюлянь родила ребенка и на этом все кончилось. Сама любовь стала для нее жизненным уроком. Столкнувшись с такой бедой, она приобрела больше мудрости. Потеря невинности вовсе не значит, что она не может двигаться вперед. Вам только нужно хорошенько ею управлять, вдохновлять ее, и она сможет снова обрести уважение и веру в себя. – Мэн Лян внимательно смотрел на Баоцина, будто боялся, что тот не поверит его словам. Он расстегнул ворот рубашки, из-под которой показались рубцы. – Когда я сидел в тюрьме, они обращались со мной вот так. Это выжжено ароматными палочками.

Баоцин был потрясен. Мэн Лян продолжал:

– Рубцы уже зажили, и я остался самим собой. Я по-прежнему хочу писать книги и говорить то, что думаю. Я не стыжусь этих шрамов, потому что никогда не сдавался на милость этим зловещим силам только из-за того, чтобы какое-то время не подвергаться страданиям. Выдавался день, когда меня не трогали, и я работал весь этот день. Я не испугался бы, даже если все мои кости перемололи и пустили

бы на удобрение полей, лишь бы это приближало день освобождения народа. С определенной точки зрения беды, которые свалились на Сюлянь, похожи на мои. Я говорил правду, поэтому меня посадили в тюрьму. Я писал вещи, в которые я верил, поэтому натерпелся страданий, Сюлянь хотела построить жизнь согласно своему желанию и в результате была наказана. Новая эпоха наступит, только перед этим пострадает очень много людей.

Мэн Лян замолчал и перевел дух. Баоцин поднял руку, чтобы потрогать шрамы на его груди, но Мэн Лян быстро застегнул ворот.

– Со мной все в порядке, – сказал он. – Сюлянь оказалась в беде, и вы должны не только жалеть ее, но и подумать, как ее лучше понять. Она очень умна и целеустремленная. Если вы сможете осознать, что она всего лишь жертва эпохи, то сможете и подбодрить ее, взрастить в ней надежду на будущее. Не нужно бояться Чжан Вэня. Он и свора ему подобных в конечном счете будут уничтожены. Его соединение с Сюлянь – это столкновение двух различных сил. Поглядите! – Он показал на реку. – Вон в том омуте оказались рыба и мышь. Мышь очень скоро погибнет, а рыба выплывет из омута. Конечно, и мышь имеет возможность выбраться оттуда. Если Чжан Вэнь и ему подобные будут продолжать существовать, тогда нашей стране придет конец. Если только у Китая появится надежда, то Сюлянь сможет стать счастливой. Возможно, это будет нелегким делом, но вы и я обязательно должны хорошенько позаботиться о ней и повести ее по счастливому пути.

Заходящее солнце оставило на поверхности реки ослепительную золотистую полоску, высветив маленькую воронку. Баоцин будто увидел в ней улыбающееся лицо Сюлянь, вокруг которого шевелились водоросли, похожие на ее косички. Он стал напевать слова из сказа под барабан:

На Янцзы набегает волна на волну,

Молодые готовы сменить стариков.