Шрифт:
* * *
Пятый подъезд дома тридцать семь по улице Строительной не отличался красотой и ухоженностью. Грязно-зеленые стены пестрели подозрительного происхождения пятнами, на лестничных площадках пылились липкие лужи. Тошнотворно воняло рыбой.
Остановившись напротив двери квартиры номер семьдесят восемь, Олег затянулся в последний раз, бросил окурок на пол и нажал на кнопку звонка. Тишину трижды огласила длинная трель. Никто не открывал.
— В сортире он, что ли? — пробормотал Олег, продолжая терзать звонок.
Из
— Лёнька, — заорал Олег, барабаня в дверь кулаками. — Ты там спишь?
Не дождавшись ответа, он сел на ступеньку и глубоко задумался.
Не далее как час назад, на автобусной остановке, он повстречал своего старого друга Леонида Литвинского, тонкий стан которого гнулся к земле под тяжестью целого ящика высококлассного пива.
— Зубр! — приветственно взревел Литвинский, опуская на землю свою ношу. — А я как раз тебе звонить собирался.
Они обменялись рукопожатием.
— Что празднуем? — осведомился Олег, с легкой завистью принюхиваясь. От Леньки пахло вином, сигаретным дымом и чем-то еще — неуловимым, но очень приятным.
— Уже ничего. А праздновали… Юбилей шефа, кажется… Или годовщину основания фирмы? Черт его разберет, в общем. Это не имеет никакого значения — Леонид обезоруживающе улыбнулся, — А имеет значение то, что я, памятуя о том, что у меня есть дорогой друг по имени Олег Зубр, глотка которого всегда жаждет освежающего, припас некоторое количество сей душистой живительной влаги.
— Купил? — не понял Олег.
Неловко переступив с ноги на ногу, Литвинский утомленно то ли присел, то ли упал на ящик и укоризненно посмотрел на приятеля снизу вверх.
— Не купил, а припас! Подобно домовитому кроту унес в норку. На собственном горбу, между прочим!
— Стало быть…
— Стало быть, жду тебя через час. Захвати с собой некоторое количество хлеба, сыра и прочих продуктов, которые могут пригодиться двум джентльменам, собирающимся приобщиться к таинству пивопития…
И вот, совершив стремительный налет на ближайший магазин, Олег прибыл к заветной квартире. Из белого пакета доносились ароматы сыра и свежайшей белой булки, выжидающе побулькивал глиняный кувшинчик с коньяком. Запустив руку в мешок, Олег извлек оттуда огурец, и опечаленно им захрустел.
— Все ясно. Лёнька забыл про меня и глушит в одиночестве.
Перед его внутренним взором возникла настолько четкая картина бессовестного Литвинского, исполняющего соло на ящике с пивом, что Олег протяжно застонал и с удвоенной яростью навалился на дверную ручку. Не выдержав напора, дверь жалобно щелкнула и отворилась. Поддеть карандашом и скинуть цепочку оказалось делом простым.
— Алё! Ты жив? — закричал он, победно вступая в прихожую и оглядываясь.
Леонид Литвинский жил широкую ногу. Просторная трехкомнатная квартира не была обезображена ни шкафами, ни диванами, ни прочими предметами, необходимыми для создания уютного мещанского гнезда, потому немногочисленные Лёнькины пожитки обитали в углах и на подоконниках. На единственной табуретке
Олег опустил пакет с провизией на пол и снова осмотрелся.
— Ну и куда пропал этот тип? — пробормотал он себе под нос.
Судя по всему, хозяин квартиры удалился в неизвестном направлении в одних спортивных штанах. Даже мохнатые вислоухие тапочки по-прежнему стояли на своем месте.
Заклеенные и плотно закупоренные окна всем своим видом показывали, что этим путем Литвинский уйти не мог.
— Мистика, — пробормотал Олег и потянулся к ящику за бутылкой пива. Однако, вместо ожидаемых холодных горлышек, его рука нащупала обрывок бумаги.
Поднеся листок к глазам, он прочел:
«Пишу для надежности, а вдруг, все же, получится. Я ушел в другой мир, это тут, по соседству. Если хочешь последовать за мной, встань так, чтобы на тебя падали солнечные лучи, очерти вокруг себя круг и скажи „Сабикон“. На всякий случай прощай. Лёня». Сверху на записке лежала половинка белого мелка.
— Спятил, — убежденно произнес Олег, — я всегда ему говорил, что много читать вредно. Особенно на ночь.
Он стал неторопливо потягивать пиво, пытаясь себя убедить в том, что все сейчас как-то разъяснится. Однако картина происходящего так и не складывалась. Первая пустая бутылка с тихим звоном покатилась в угол.
— Мог ведь он пойти к соседям? А цепочку потом карандашом накинул, как я. От воров бережется.
Обежав взглядом пустую комнату, самым ценным в которой были стопки книг, он воздохнул:
— Впрочем, чего тут воровать-то? Да и не припомню, чтобы Литвинский о таких вещах задумывался.
Через двадцать минут Олег безо всякого удовольствия откупорил третью бутылку и сходил на кухню, измерить раскрытую настежь форточку.
— Тридцать на пятнадцать. Даже при его худобе — совершенно невозможно.
Прикончив последний огурец, он нарезал половину сырного круга, распечатал коньяк, сделал несколько глотков, поморщился и вернулся к пиву.
— Заперся где-нибудь в шкафу и хихикает надо мной. Хотя шкафов тут нет. Как и антресолей.
За окном зарозовел закат, усилившийся ветер шелестел ветвями цветущей белой сирени.
— «На всякий случай прощай». Что это еще за случаи такие?
На седьмой бутылке Олегу стало совсем тошно. Ему казалось, что пустая квартира с укором смотрит на гостя, удобно развалившегося на чужом матрасе, в то время как хозяин пропадает в неведомых далях. От выпитого голова уже заметно кружилась, мир казался простым и правильным. Душа требовала незамедлительных и смелых поступков.