СКАЖИ “GOODBYE”
Шрифт:
– Не нужны, - решительно взмахнула рукой с сигаретой Сашка.
– Категорически не нужны, если я должна входить в долю за поездки. Зато у меня появилась новая идея. Собираюсь начать сниматься в кино. Что ты об этом думаешь? Кстати, Нимрод уговаривает вести праздничную программу.
Мурка только глазами захлопала. С одной стороны она думала, что это бред сивой кобылы - серьезно обмозговывать идею тридцатилетней (прости, Сашка, но ведь прав был Артём, до тридцатника-то рукой подать) манекенщицы стать кинозвездой, но, с другой стороны, не стоило так отвечать лучшей подруге, у которой ты уже много лет прочно состоишь в Самых Первых и Важных Советчиках. И к тому же, опыт научил ее, что не надо спешить скидывать
Но главное, было совершенно ясно, что пока Сашка томилась на старом диване, мир искусства пропадал. В каждом разговоре с Муркой она придумывала, куда бы ей поехать, и где бы ей хотелось работать. По ее разумению, она бы пригодилась во Франции и в Италии, и сильно улучшила бы шансы Версачи и Дольче с Габаной. Но прошлой зимой, пока никто не принимал всерьез Сашкины претензии, ее агентша Рут, пользуясь старинным знакомством с Донной Каран, выбила-таки ей, единственной из всех израильских манекенщиц, участие в неделе показа мод в Нью-Йорке. А все потому, что характер у Сашки замечательный. Ее любят все, от гримерш и продавцов газет и до самой Донны Каран, отношения с которой Сашка умудрилась еще долго потом поддерживать с помощью зачаточного английского, подхваченного еще в Голливуде.
– Да, - с энтузиазмом подхватила Мура.
– Стать кинозвездой - это ты гениально придумала, как это до тебя никому в голову не пришло!
Сашка засмеялась. Она была не обидчива, готовность первой посмеяться над собой и признать преимущества окружающих над ней делали ее очаровательной. Может, поэтому она дружила не только с обслуживающим персоналом, и с израильскими, падкими на блондинок, толстосумами, но и с интеллектуалами - область ее превосходства лежала в другом измерении и их амбиции не пересекались. Только к коллегам Саша, как профессионал, принципиально не могла относиться столь же снисходительно, и оставалось только радоваться за Кейт Мосс, Линду Эвангелисту и Мадонну (которая вообще полезла не в свой огород с этими рекламами Версачи!), что они не ведали, как строго осуждала Александра их внешние данные и недалекие способности в области демонстрации творений дизайнеров. Но уж коли всякая певица или актриса сегодня не слезает с обложек журналов, то почему бы и ей, Александре, не сняться в каком-нибудь хорошем фильме, в интересной роли?
– Если бы Феллини был жив, я бы обязательно у него снималась.
– Знал бы, дожил бы. А так ему, бедняге, пришлось удовольствоваться Массини.
– Мурка, не ехидничай! Я в одном журнале прочитала интервью с ним, и у меня просто было ощущение, что он высказывает мои мысли! Мы совершенно одинаково смотрим на жизнь!
– Сашка любила запоминать вычитанные истины, выписывала высказывания философов и знаменитых женщин, извлекала их в подобающих случаях и руководствовалась ими. Но поскольку она так же внимательно относилась и к советам Мурки, то это ее свойство еще больше укрепляло дружбу девушек.
– А как поживает Нимрод?
– Я надеюсь, что он счастлив в кругу семьи в этот прекрасный субботний день.
– Счастлив, пока не знает, что ты с Шимоном ходила в Шонку.
– Я ничего не скрываю. Почему я должна сидеть дома в одиночестве, пока
– На Кипр? А что об этом скажет Нимрод?
– А что я сказала, когда он возил свою благоверную в Анталию? Какое мне дело до того, что он скажет? Я ведь за ним не замужем. Если хозяин турбюро, мой хороший приятель, предлагает мне поехать с ним на Кипр, что, кстати, ему практически ничего не стоит, то почему и ради чего я должна отказываться? Я, правда, Шимона сразу предупредила, что спать с ним не буду. А он засмущался, и принялся уверять, что, конечно, ему это и в голову не могло прийти, и он все равно будет рад со мной поехать.
– А почему с ним не будешь?
– спросила Мура, не привыкшая к тому, чтобы Александра кого-нибудь в этой области дискриминировала.
– Да ну его!
– Махнула Сашка рукой.
– Всем давать, провалится кровать! К тому же, у меня сейчас так много работы, что я все равно не могу никуда вырваться. Но Нимроду было бы только полезно понять, что я не сижу, как невостребованный пятак.
– Пятак был неразменный.
– Вот-вот, я не неразменный. Меня, к моему удовольствию, много раз разменивали, - и девушки захохотали. Так было всегда, чем глупее были их разговоры, тем смешнее становилось подружкам.
– В принципе, я была бы готова хранить кому-нибудь верность, но я не могу найти никого, кто был бы этого достоин.
– Как много эмоций в романе с женатым уходит на обоюдное мотание нервов, - вздохнув, сказала Мура, способная отнестись философски к подобным проблемам. Пока они были не её личными проблемами.
– Мура, дорогая, во всех романах на это уходит очень много сил и чувств. Разве в твоих отношениях с Вадимом все просто и легко оттого, что он не женат?
– Все сложно. Но это потому, что он знает французский. Когда он начинает подпевать французским шансонам: «Chante le couer, Emanuel…», - я все начинаю видеть черно-белым, как во французских фильмах, и совершенно беззащитна! А еще он производит неотразимое для женщины впечатление человека, который не проживет без твоей заботы и опеки. Во мне со страшной силой разыгрывается материнский инстинкт.
– Н-да. Не хочу тебя огорчать, но, как правило, на таких беспомощных мужчин легко находятся новые самоотверженные дуры.
– Да, я знаю, - грустно заметила Мурка.
– Но он такой тип вечного студента, и это меня страшно привлекает. Наверное, потому что мне грустно прощаться с собственной юностью и признаваться, что пора взрослеть…
Они вздохнули и замолчали. А потом Сашка задумчиво сказала:
– А как ты думаешь, твой Вадим, он мог бы помочь мне найти связи в мире европейского кино? Ты ведь говорила, что он пишет сценарии? Наверное, знает многих в мире кино.
Мура пожала плечами, и сказала:
– Могу спросить, когда он вернется, но я бы не возлагала на него особых надежд. Я как раз объясняла тебе, что меньше всего на свете он мне кажется человеком, способным заботиться о чужих нуждах.
Александра задумалась, и, к облегчению Мурки, не стала продолжать этот разговор. Легкий ветерок шелестел листьями авокадо, нависшими над балконом, внизу мерзко орали соседские кошки, из дома напротив доносились истошные крики местного психопата.
– А ты заметила, что в старых районах всегда водятся сумасшедшие?
– спросила Мура.
– У нас внизу живет тронутая соседка-кошатница. Я раньше любила кошек, но с тех пор, как у нашего подъезда постоянно сидит штук двадцать, и каждый раз, когда я возвращаюсь вечером домой, они на меня так голодно глазами сверкают, я их стала бояться.