Сказано - сделано

Олег Игоревич Чарушников

Сказано - сделано

Настоящее живое дело способно увлечь самых застоявшихся, сонных людей, которых, кажется, ничем, кроме хоккея, не расшевелить. Нужно таким образом построить работу, чтобы давно приевшееся встало вдруг в ином, привлекательном и заманчивом свете. Только тогда любая организация, фирма, контора или шарашка избавится от лентяев и лоботрясов.

* * *

...Симареев опустился па стул и шепотом спросил у соседа: - Давно идет собрание? - Только началось, - ответил сосед, не отрывая внимательного

взгляда от окна.
– Еще муху не привязали. - Ага, - кивнул Симареев и тут же спохватился, что зря, пожалуй, сказал "ага". Какая может быть муха на профсоюзном собрании? Кроме того, зачем ее привязывать, не проще ли сразу прихлопнуть? Нет-нет, все-таки напрасно он сказал "ага" и скроил понимающее лицо. Но слово - не воробей, и сказавши "ага", по волосам не плачут. Симареев огляделся. Обычные перевыборы профкома, а в зале человек сто. Фанерная трибуна с микрофоном. Другой микрофон на столе президиума. У края сцены объемистый ящик с песком, надпись: "Не кантовать! Санлроверка произведена". Члены президиума сгрудились около микрофона... Они привязывали муху! Это явствовало из реплик, доносившихся через включенный микрофон: - Накидывай петлю! - Суровой ниткой лучше... - А голос пробовали? В тот раз нехорошо получилось... - Черт, нога-то какая некрепкая! - Легче, легче... Оп, затягивай! Симареев осторожно коснулся рукава соседа: - Зачем они... это? - Первый раз у нас?
– поинтересовался сосед. Симареев кивнул. - Тогда смотрите, - отрезал сосед, резко отвернулся к окну, прошептал: "Четыре!" - и записал карандашиком на манжете - "четыре". "Крахмальные, - подумал Снмареев, - ишь ты, франт", - и начал подыскивать в уме что-нибудь едкое, чтобы поддеть невежу, но не успел. Собрание развернулось стремительно к совершенно подавило обилием впечатлений. Началось с того, что муху все-таки привязали. Пятеро мужчин ухватили насекомое за лапку нитяной петлей и притянули к микрофону. Из развешенных по стенам динамиков обрушился на членов профсоюза рев тяжелого бомбардировщика. Неучтивый сосед пригнул голову, но глаз от окна не оторвал. В президиуме заметались. Представительный мужчина с чудесной спелой лысиной, как видно, представитель профкома, склонился над микрофоном и что-то проделал. Громовое жужжание захлебнулось, стало тише. Голосов, впрочем, слышно все равно не было. - Крыло оборвал!
– не оборачиваясь, желчно прокричал сосед.
– Никогда сразу догадаться не могут, - и добавил: - Пять! Шесть!
– И опять почиркал карандашиком. Дальше события пошли, как в кошмарном сне. На трибуну с неожиданной легкостью выпрыгнул председатель. Живо достал из кармана кофемолку, всыпал горсть зерен и, высунув длиннющий язык, быстро-быстро завращал им внутри кофемолки. По залу разнесся приятный запах свежемолотого кофе. - Бразильский!
– завистливо прокричал сосед.
– Это тебе не с цикорием. К годовому отчету старик всегда бразильский достает. Председатель молол кофе минут двадцать. Иногда он вынимал наружу коричневый язык и болтал им в воздухе. Наконец, положив измочаленный язык на плечо, устало прошествовал на место. Годовой отчет о работе профкома был закончен. Без задержки разразились прения. Первый из выступающих, подбегая к трибуне, выронил из-под пиджака увесистый булыжник. Нисколько не стушевавшись, выхватил из кармана рогатый рубанок и широкими взмахами стал снимать с председателя стружку. Председатель вырвался, пригнул к ящику с песком и глубоко погрузил в него голову. Но буйный оратор не отставал, из-под рубанка вилась и сыпалась упругая стружка. Собрание в унисон с мухой гудело, а в особо интересных случаях громко, с одобрением хлопало ушами. - Девять!
– крикнул сосед. Современная радиотехника придала скромной навознице убийственную поражающую силу. Прения продолжались под жуткий мушиный гул. Отличился один скромный товарищ. Для начала он дал членам президиума по новой кроличьей шапке. Затем зачерпнул горсть песочка, прошедшего санпроверку, и до блеска продраил председателя, особенно в области шеи, так что там даже пена выступила, на манер мыльной. Это речь также прошла под аплодисменты. Ушами хлопали так дружно, что временами заглушали вой неутомимого насекомого. Только один член президиума не участвовал в прениях. Он сидел непосредственно под мухой, временами клюя носом годовой отчет. - Одиннадцать!
– выкрикнул сосед и отметил этот факт на манжете. - Нет, уже двенадцать, вы ошиблись...
– сказал Симареев, коварно улыбаясь. - Вы наверное знаете?
– забеспокоился сосед.
– Наверное? Мне надо знать точно. - А к чему такая точность? - Как вы не понимаете!
– сосед заерзал на стуле.
– На наших собраниях никто не сидит без дела. Все трудятся, как могут, не то, что раньше... Я, например, ответственный за подсчет ворон (их, кстати, пролетело одиннадцать, а вовсе не двенадцать!). Вот тот, с краю, который пушок с рыльца обирает, на собраниях всегда с топориком сидит. Баклуши бьет, чурки такие, заготовки для деревянных ложек - заметили в столовой? Рядом культсектор. Знаменит тем, что хлопает не ушами, как все, а глазами. Отлично у него выходит... - Одно плохо, - пожалел разговорившийся сосед.
– У нас часто мухи дохнут. Не выдерживают, видать, нагрузки... - А муху-то зачем?
– угрюмо спросил Симареев. - Господи боже мой, да для тишины же! Для полной, мертвой тишины в зале, неужели непонятно? Чтоб слышно было, как муха прожужжит! Сосед прищурился на председателя, которого очередной оратор обливал грязью из объемистого ушата. По бокам два розовощеких молодца надсадно трубили в фанфары. - Это он все, золотая голова. Непременно на третий срок переизберем... Так вот, -.назидательно закончил сосед, - как видите, все заняты, ведут себя активно, с огоньком. Один вы ничего не делаете... - А вот в этом вы заблуждаетесь, - возразил Симареев.
– По мере своих сил я тоже вношу вклад в общее дело. Двенадцать! И, высунувшись по пояс в окно, он ловко поймал ртом очередную ворону, как раз пролетавшую мимо.