Скарлетт

Рипли Александра

Колум удалился, насвистывая «Нося зеленое».

— Где вы были? — спросил Пьер Робийяр. — Мой ужин был совершенно неудовлетворительным.

— Я была в доме моего брата Джейми. Я закажу вам другой поднос.

— Вы виделись с этими людьми? — с возмущением, дрожащим голосом, спросил старик.

Гнев Скарлетт нарастал.

— Да, и собираюсь встретиться с ними снова. Они мне очень нравятся.

Она гордо вышла из комнаты. Но тем не менее она осмотрела новый поднос с ужином ее деда перед тем, как подняться в свою комнату.

— А что

насчет вашего ужина, Скарлетт? — спросила Панси. — Вы хотите, чтобы я принесла вам поднос наверх?

— Нет, иди сюда и помоги мне раздеться, я не хочу ужинать.

«Забавно, но я совсем не чувствую голода, хотя выпила только чашку чая.

Все, что я сейчас хочу, так это поспать немного. Все эти крики и рыдания утомили меня. Я с трудом могла произносить слова, чтобы рассказать Колуму про епископа, так сильно я рыдала. Я думаю, что смогу спать неделю, я никогда в жизни не чувствовала себя такой усталой».

В ее голове была легкость, а в теле ощущалась тяжесть и расслабленность. Она упала в мягкую кровать и мгновенно погрузилась в глубокий освежающий сон.

В своей жизни Скарлетт почти всегда была наедине со сложностями.

Иногда она отказывалась признать, что нуждается в помощи, чаще ей вообще не к кому было обратиться. Сейчас было по-другому, и ее душа поняла это раньше, чем ее рассудок. Были люди, готовые ей помочь. Ее семья решительно сняла тяжесть с ее плеч. Больше она не была одна. Она могла позволить себе уехать.

Пьер Робийяр недолго спал в эту ночь. Он был обеспокоен вызывающим поведением Скарлетт. Так же, как ее мать много лет назад, она бросала ему вызов. Эллин была его любимой дочерью, больше всех похожей на мать. Скарлетт он не любил. Вся любовь, которая у него была, похоронена в могиле вместе с женой. Но он не позволит Скарлетт уехать без борьбы. Он хотел провести последние дни в комфорте, а она может обеспечить ему это. Выпрямившись, он сидел в кровати, лампа потухла, когда кончилось масло, а он планировал свою стратегию, как будто это был решающий бой с превосходящими силами противника.

После прерывистого часа отдыха, незадолго до рассвета, он проснулся с принятым решением. Когда Жером принес завтрак, старик дописывал письмо. Он положил его в конверт и запечатал, перед тем как освободил на коленях место для подноса.

— Доставь это, — сказал он, передавая письмо дворецкому. — И дождись ответа.

Скарлетт приоткрыла дверь и просунула голову.

— Вы посылали за мной, дедушка?

— Заходи, Скарлетт.

Она была удивлена, что в комнате находился кто-то еще. У ее деда никогда не было гостей — Человек поклонился, она склонила голову.

— Это мой стряпчий, мистер Джонс. Позвони Жерому, Скарлетт. Он проводит вас в гостиную, Джонс. Подождите там, пока я не пришлю за вами.

Скарлетт сильно нажала кнопку звонка, и Жером открыл дверь.

— Подвинь, пожалуйста, этот стул ближе, Скарлетт. Мне нужно сказать нечто важное, а я не хочу напрягать голос.

Скарлетт была озадачена. Старик, кроме всего прочего, сказал

«пожалуйста». Он и говорил как-то тихо. «Господи, я надеюсь, он не собирается умирать сейчас при мне. Я не хочу заниматься организацией его похорон с Элали и Полиной». Она поставила стул у изголовья кровати. Пьер Робийяр изучал ее из-под полузакрытых век.

— Скарлетт, — сказал он тихо, когда она села. — Мне почти девяносто четыре года. У меня хорошее здоровье для моего возраста, но простой арифметический расчет показывает, что мне осталось не так долго жить. И я прошу тебя, мою внучку, побыть со мной до момента, когда я уйду.

Скарлетт начала было говорить, но старик поднял тонкую руку и остановил ее.

— Я не закончил, — сказал он. — Я не обращаюсь к вашему чувству семейного долга, хотя я знаю, что вы очень ответственно относились к нуждам ваших тетушек в течение многих лет. Я приготовился сделать вам блестящее предложение, весьма щедрое. Если вы останетесь в этом доме как его хозяйка, проследите, чтобы мои последние дни прошли в соответствии с моими желаниями, вы унаследуете все мое состояние. Это не так уж мало.

Скарлетт была ошеломлена. Она вспомнила раболепие управляющего банком, знавшего, как велико состояние ее деда.

Пьер Робийяр неправильно понял колебание Скарлетт, пока ее ум напряженно работал. Он думал, что она преисполнена благодарностью. Его информация не включала сообщения управляющего банком, и он не знал об ее золоте в подвалах. Удовлетворение заблестело в его потускневших глазах.

— Я не знаю, — сказал он, — и не желаю знать, какие обстоятельства заставили вас рассматривать расторжение брака. — Его поза и голос стали жестче, поскольку он думал, что занимает выигрышную позицию. — Но вы оставите идею развода…

— Вы читали мою почту?

— Все, что происходит под этой крышей, — мое дело.

Скарлетт была так возмущена, что не могла найти слов, чтобы выразить это. Ее дед продолжал говорить. Точно. Холодно. Его слова походили на ледяные иголки.

— Я презираю поспешность и глупость, а вы глупо поспешили, оставив своего мужа, не думая о своем положении. Если бы у вас хватило рассудка проконсультироваться с адвокатом — что сделал я — вы бы узнали, что законы Южной Каролины запрещают разводы по любым причинам. Это уникально для Соединенных Штатов. Вы сбежали в Джорджию — это верно, но ваш муж — житель Южной Каролины. Там невозможны разводы.

Скарлетт до сих пор была сосредоточена на недостойности чужаков, копающихся в ее переписке. «Это, должно быть, этот воришка Жером. Он совал нос в мои дела, рылся в моем бюро. И мой собственный кровный родственник, мой дед, послал его на это». Она встала и наклонилась вперед, ее кулаки уперлись в кровать позади костлявой руки Пьера Робийяра.

— Как вы посмели послать этого человека в мою комнату? — крикнула она ему и ударила по толстому одеялу.

Рука деда взметнулась вперед так быстро, как нападающая змея. Он схватил ее за запястье своими костлявыми пальцами.