Скарамуш
Шрифт:
Господин д'Ормессон, от ужаса затаивший дыхание, наконец выдохнул. Ле Шапелье тихо выругался и пробормотал:
— Тысяча чертей! Он искушает судьбу, валяя дурака!
Андре-Луи заметил, что лицо противника стало мертвенно-бледным.
— Мне кажется, вы начинаете понимать, сударь, что должен был чувствовать в тот день в Гаврийяке Филипп де Вильморен. Мне хотелось, чтобы вы это поняли, а теперь можно закругляться.
Он атаковал, быстрый, как молния, и какое-то мгновение Латур д'Азиру казалось, что остриё шпаги противника находится сразу повсюду. Затем с низкого соединения в шестой позиции Андре-Луи быстро
Секундантам не были видны подробности боя. Они увидели только, как замелькали сверкающие клинки, а затем Андре-Луи растянулся, почти касаясь земли, в выпаде, направленном вверх, и пронзил правую руку маркиза чуть пониже плеча.
Шпага выпала из ослабевших пальцев Латур д'Азира, и он стоял, обескураженный, перед противником, который сразу же ушёл с выпада. Маркиз закусил губу, в лице не было ни кровинки, грудь тяжело вздымалась. Касаясь окровавленным остриём шпаги земли, Андре-Луи мрачно смотрел на него, как смотрят на добычу, которую упустили в последний момент из-за собственной неловкости.
В Собрании и в газетах такой исход боя могли бы провозгласить ещё одной победой паладина третьего сословия, и только он сам сознавал всю горечь своей неудачи.
Господин д'Ормессон подскочил к своему дуэлянту.
— Вы ранены?! — глупо воскликнул он.
— Пустяки, — ответил Латур д'Азир. — Царапина. — Но губы его скривились от боли, а правый рукав тонкой батистовой рубашки был весь в крови.
Д'Ормессон, человек опытный в подобных делах, вынул льняной платок, быстро разорвал его и перебинтовал рану.
Андре-Луи продолжал стоять как одурманенный, пока Ле Шапелье не тронул его за руку. Он очнулся от задумчивости, вздохнул и, отвернувшись, принялся одеваться. Больше он ни разу не взглянул в сторону противника и сразу же ушёл.
Когда в сопровождении Ле Шапелье он молча, в подавленном настроении шёл к въезду в Булонский лес, где они оставили свой экипаж, их обогнала коляска с Латур д'Азиром и его секундантом. Эта коляска подъехала к самому месту поединка. Раненая рука маркиза была на импровизированной перевязи, сделанной из портупеи его спутника. Если бы не пустой правый рукав небесно-голубого камзола и не бледность, маркиз выглядел бы как обычно.
Теперь вы понимаете, как случилось, что он вернулся первым, и, увидев его целым и невредимым, обе дамы решили, что оправдались их худшие опасения.
Госпожа де Плугастель попыталась закричать, но голос не слушался её. Она попыталась открыть дверцу кареты, но пальцы не могли справиться с ручкой. А между тем коляска медленно удалялась и мрачный, пристальный взгляд прекрасных глаз маркиза встретился с её взглядом, полным муки. Господин д'Ормессон, так же, как маркиз, поклонившийся графине, выпрямился и показал на пустой рукав спутника. Камзол, застёгнутый на одну пуговицу у горла, приоткрылся справа, и стали видны рука на перевязи и окровавленный батистовый рукав.
Даже теперь госпожа
Наконец она вновь обрела голос и тотчас же приказала остановить коляску.
Господин д'Ормессон вышел из коляски и встретился с госпожой де Плугастель в узком пространстве между двумя экипажами.
— Где господин Моро? — Этим вопросом она удивила его.
— Несомненно, сударыня, он не спеша едет следом за нами.
— Он не ранен?
— К сожалению, это он… — начал господин д'Ормессон, но его решительно перебил господин де Латур д'Азир:
— Графиня, интерес, проявленный вами к господину Моро…
Он остановился, заметив, что она смотрит на него с едва уловимым вызовом. Однако его фраза и не нуждалась в продолжении.
Возникла неловкая пауза. Затем графиня взглянула на господина д'Ормессона, и её поведение изменилось. Она попыталась объяснить, почему её интересует господин Моро:
— Со мной мадемуазель де Керкадью. Бедное дитя в обмороке.
Больше она ничего не сказала, так как её сдерживало присутствие господина д'Ормессона.
В тревоге за мадемуазель де Керкадью господин де Латур д'Азир вскочил, несмотря на рану.
— Я не в состоянии оказать помощь, сударыня, — сказал он с виноватой улыбкой, — но…
Невзирая на протесты д'Ормессона, маркиз с его помощью вышел из коляски, затем она отъехала, чтобы освободить дорогу для экипажа, приближавшегося со стороны Булонского леса.
Таким образом, получилось так, что, когда кабриолет через несколько минут поравнялся с двумя экипажами, Андре-Луи увидел очень трогательную сцену. Привстав, чтобы получше всё рассмотреть, он увидел Алину, в полуобморочном состоянии сидевшую на подножке экипажа. Госпожа де Плугастель поддерживала её, маркиз де Латур д'Азир в тревоге склонился над девушкой, а за ним стояли господин д'Ормессон и лакей графини.
Госпожа де Плугастель заметила Андре-Луи, когда он проезжал мимо. Её лицо просияло, и ему даже казалось, что она собирается окликнуть его. Чтобы избежать неловкости, которую вызвала бы встреча с бывшим противником, он предупредил её, холодно поклонившись, — сцена, которую он наблюдал, ещё усилила его холодность, и сел на место, упорно глядя вперёд.
Могло ли что-нибудь сильнее утвердить его в убеждении, что Алина умоляла его отказаться от дуэли из-за господина де Латур д'Азира? Он собственными глазами увидел даму, охваченную волнением при виде крови милого друга, и милого друга, воскрешающего её заверениями, что рана неопасна. Позже, много позже, он будет проклинать собственную глупость. Пожалуй, он слишком суров к себе, ибо как ещё можно было истолковать подобную сцену?
Прежние подозрения превратились в твёрдую уверенность. Алина была с ним неискренней, отрицая свои чувства к господину де Латур д'Азиру, но женщины скрытны в такого рода делах. Не мог он винить её и за то, что она не устояла перед редкими достоинствами такого человека, как маркиз, — ибо при всей своей враждебности он не мог отказать этому человеку в привлекательности.
— Боже мой! — воскликнул он вслух. — Какие страдания я бы ей принёс, убив его!
Будь она с ним искренней, она бы легко добилась, чтобы он исполнил её просьбу. Если бы она сказала, что любит маркиза, он бы сразу сдался.