Скандалы

Гольдберг Люсьен

– Они... подвезли... тебя... домой, – медленно повторила Перл. – Ага, понимаю.

– Вы интересуетесь этим, потому что Джорджина только что прислала мне рукопись, – сказала Рона, понимая, что бросает Перл вызов. Негоже, чтобы она первой узнала об этой рукописи.

– Верно. – Лицо Перл стало маскообразным, а между тонкими полосками губ выступили серые зубы. Перл была так убеждена в непреложности своего права знать все, что Рона поняла: ей следует отвечать, не дожидаясь следующих вопросов. – Я заметила, – сказала Перл, – что рукопись не зарегистрирована.

Между тем должно регистрироваться все, что к нам поступает.

Взгляд Перл устремился куда-то между ключиц Роны. Перл терпеть не могла смотреть кому-то в глаза, а потому обычно обозревала пространство от промежности до пояса.

– Простите, я собиралась сделать это сегодня.

– А ты прочитала это?

– О, да, – ответила Рона, возблагодарив Бога за то, что справилась с этим.

– Ну и?..

Рона потерла переносицу, почувствовав приступ головной боли.

– Довольно обычный материал. Похоже, мы уже освоили эту тему со „Счастливым домом" Нэнси Джиллиан. Кроме того, есть „Всеобщий каталог уборки и стирки".

– Эту книгу выпустил не „Уинслоу-Хаус", – сказала Перл нравоучительным тоном, не терпящим возражений.

– В том-то и дело. Не думаю, что мы можем конкурировать.

Откинувшись на спинку стула, Перл вытащила розовый листок из стопки бумаг на столе.

– Знаешь, что это такое?

– Простите, Перл, я только что пришла.

– Конечно, – сказала та, кисло улыбнувшись. – Это второй звонок от Роб Роя Каданоффа. Первый был в девять. Кстати, в это время начинается рабочий день.

Рона знала, что за этим последует. С ней уже случалось такое. Муж одной из самых ничтожных писательниц получил доступ к печати и почте, поскольку играл в гольф с боссом „Уинслоу-Хаус" Роб Роем Каданоффом. Роне пришлось не столько редактировать, сколько переписывать эту кучу навоза. Издательству это недешево обошлось. „Уинслоу-Хаус" заплатил за аренду помещения, где валялись книги, возвращенные магазинами.

Никогда не жаловаться, никогда не спорить, мрачно напомнила себе Рона. Жаль, что старый господин Р.Р.Каданофф не ездит в подземке.

– Насколько я понимаю, мистер Каданофф – приятель Таннера Дайсона.

Перл до предела вытянула жилистую шею. Впервые глаза убийцы, смотрящие прямо из черепа, впились в Рону.

– Купи это, Рона, – прошипела она. – Для начала предложи пятьдесят.

Встав, Рона оправила юбку.

– Пятьдесят, – спокойно повторила она.

– И прибавляй по двадцать пять тысяч. Если придется превысить сотню, звони мне.

– Сто... тысяч... долларов? – чуть не поперхнувшись, переспросила Рона, вспомнив о скаредности Перл, которая вынимала скрепки прежде, чем вернуть секретарше почту. Только Перл позволяла себе уточнять цены на десерт на общих ленчах. А над деньгами „Уинслоу-Хаус" она тряслась так, словно они были кровью, сочащейся из ее ран.

– Именно так, – сказала Перл. – И если будет давить, уступи ему права и на зарубежные издания.

– Прошу прощения, Перл. Должно быть, я чего-то не

понимаю. Кто это „он", с которым мне придется торговаться?

– Вот. – В руке с ярко-красными ногтями Перл держала клочок бумаги. – Это номер телефона Ирвинга Форбраца. Он ее представляет. Ты хоть знаешь, кто такой Ирвинг Форбрац?

– Конечно. У меня есть телевизор, – терпеливо сказала Рона, взяв бумажку. – Я ему сразу же позвоню.

Она вышла в холл, держа бумажку двумя пальцами, точно так же, как Перл. Перл...

До чего захватывающее чувство ненависть, подумала она. Его сила как-то странно опьяняет.

22

Самое большое удовольствие Абнер Хун получал от телефона; набирая номер, он просто хмелел. Телефон был в его маленьком „Триумфе", он носил аппарат с собой в неизменном атташе-кейсе; телефоны стояли в каждой комнате его апартаментов на Слоан-сквер, хранящих следы былого благосостояния. В последние несколько лет он привык прибегать к услугам „Уиззарда", маленького, размером с ладонь, компьютера, в программу которого были вписаны тысячи необходимых ему номеров.

В течение тридцати лет он мало-помалу плел сеть, которая в конце концов охватила почти весь мир, и значительно превзошел в этом Лолли Пайнс. За все эти годы, кажется, не было дня, когда он хотя бы полчаса не говорил с ней по телефону. Для такого сверхзанятого человека, как Абнер, полчаса значили очень много.

Вернувшись в лондонскую квартиру, он в первое же утро сполна ощутил пустоту, оставшуюся в его душе после смерти Лолли. Он поймал себя на том, что, потянувшись к телефону на ночном столике, начал набирать код США. Поняв, что делает, Абнер медленно опустил трубку. Его жизнь необратимо изменилась.

Из своего расписания он вычеркнул полчаса, отведенные на разговоры с Лолли. Открывая страницу „Курьера", на которой он много лет видел фотографию Лолли, и не находя ее, Абнер сначала чувствовал печаль, но когда пошла третья неделя со дня ее смерти, он удивился, почему до сих пор ей не нашли замены. Ведь жизнь как-никак продолжается.

В понедельник утром, по обыкновению ровно в восемь, Абнер вошел в общередакционный зал „Лондон газетт", последнее издание такого рода, оставшееся на Флит-стрит. Он мог работать везде, но любил атмосферу этого зала, напоминающего театр. Здесь, бок о бок с другими, он принимался делать все то, что входит в обязанности светского хроникера.

Едва он начал проглядывать присланную по факсу из „Ньюсдей" колонку Лиз Смит, как зазвонил телефон у него на столе.

– Хун слушает, – сказал он тем особым тоном, каким всегда говорил по телефону.

– Мистер Хун? – спросил оператор. – На второй линии Кенсингтон Палас.

Абнер, чрезвычайно возбужденный, вскочил из-за стола. Он всегда разговаривал с принцессой Маргарет стоя – не только из уважения к короне, присущего убежденному тори; его коллеги дол были знать, что он говорит с лицом королевской крови.