Скандалы

Гольдберг Люсьен

Она так же отчаянно мечтала быть с ним, как и о том, чтобы он гордился ею. Она должна завершить материал. Она должна доказать ему, как она талантлива. Но она не могла собраться с духом, чтобы вернуться домой и работать.

Она отдала материал в понедельник и отправилась на ленч со старой подругой, которая приехала в город сделать кое-какие покупки и посмотреть несколько шоу.

Бегая по делам и прибираясь в доме, она всю неделю не позволяла себе думать, почему ни Лионель, ни Федалия не дают о себе знать.

В пятницу она позвонила в журнал, но оказалось, что у Федалии назначена какая-то встреча.

Преодолев сомнения, Кик

все же позвонила Лионелю, и у нее подпрыгнуло сердце, когда она услышала его голос. Но, поняв, что это автоответчик, она поспешно бросила трубку.

Весь уик-энд она читала, усевшись поближе к телефону и отчаянно стараясь избавиться от мрачного предчувствия, будто происходит что-то неприятное, такое, над чем она не властна.

В понедельник, незадолго до полудня, ее опасения подтвердились. Едва она собралась вынести мусор из кухни, как зазвонил телефон. Сняв трубку, она услышала сухой и напряженный голос Федалии:

– Кик, я должна сию же минуту увидеться с тобой.

– Привет, Федалия! – весело сказала Кик, придерживая дверь кухни. – Возникли какие-то проблемы? – небрежно спросила она, понимая, что проблемы в самом деле возникли.

– Большие.

– С моим материалом? – уныло спросила она; сердце у нее упало, а лоб покрылся испариной.

– Хватай такси, малышка, – потребовала Федалия. – Нам нужно поговорить.

Дрожащими руками Кик толкнула тяжелую стеклянную дверь концерна Мосби. Ее прошиб пот, когда она следовала за непривычно молчаливой Викки по блестящему холлу, направляясь в кабинет Федалии.

Открыв дверь кабинета, Викки отступила в сторону. На фоне окна Кик увидела силуэт мужчины среднего роста с густыми светлыми волосами и угрожающе вздернутой бородкой. На нем была дорогая темная тройка, в обшлагах рубашки блестели золотые запонки; его начищенные туфли были из такой тонкой кожи, что спереди явственно обозначались очертания пальцев.

Федалия стояла возле стола; даже обилие косметики не могло скрыть бледности ее осунувшегося лица.

– Кик, – сказала она, лаконично ответив на ее приветствие, – это мистер Ирвинг Форбрац. Ирвинг – Кик Батлер.

– Мисс Батлер, – с мрачной вежливостью поклонился агент, не протянув руки.

Кик проглотила комок в горле; пытаясь совладать с охватившей ее паникой, она переводила взгляд с Федалии на Ирвинга.

– Давайте присядем, – предложила Федалия, указав на кресла. Когда Кик и Ирвинг сели, Федалия кивнула Виктории, стоявшей за спиной Кик.

– Виктория будет вести запись нашего разговора: необходимо зафиксировать все подробности, – кашлянув, сказала Федалия.

Кик не могла понять, на кого злится Федалия, на нее или на Ирвинга. Полные губы Федалии вытянулись в тонкую, почти неразличимую полоску, а голос стал на один-два регистра ниже, чем обычно.

Усевшись, Федалия переплела пальцы.

– У Ирвинга есть весьма серьезные возражения, связанные с твоим материалом, Кик, – сухо заметила Федалия.

„У Ирвинга есть возражения?" – переспросила про себя Кик, подавляя импульсивное желание вскочить и брякнуть Ирвингу, что он лезет не в свое дело. Но, повернувшись к нему, она спросила:

– Какого рода возражения, мистер Форбрац? Ирвинг скрестил ноги, аккуратно поправив складку на брюках.

– Мисс Батлер, как вы помните, тот, кого вы интервьюировали, должен был удостоверить точность вашей записи. В своем материале вы приписываете мистеру Малтби некоторые совершенно недопустимые выражения.

– Но ты же пользовалась диктофоном, Кик? Не так ли? – Федалия постукивала ручкой по столу.

– Конечно, – спокойно ответила Кик, поняв, к чему клонит Ирвинг.

Она включила в материал подробности, которые не были зафиксированы на пленке. Этими подробностями Лионель делился с ней после того, как интервью, так сказать, завершилось. Она постаралась отогнать от себя воспоминание об их совместном пребывании в горячей ванне под звездным небом.

Но, Боже милостивый, там же масса других подробностей, подумала она. Например, то, что он говорил ей в постели. Ей и в голову не приходило, что с этим возникнут проблемы. Он был так откровенен с ней, прямодушен. В том, что он рассказывал о выпадавших на его долю минутах счастья, было что-то глубоко человечное. По опыту она знала, что некоторые люди испытывают скованность во время записи: тогда надо выключить диктофон. Никто не скажет, даже полностью расслабившись за пивом: „Почему бы тебе не написать, что я – сущее дерьмо, задушил своего первенца и обокрал сиротский приют?" Ее материал представлял Малтби в самом лучшем свете, и не могло возникнуть сомнений в том, насколько он достоверен. В нем было то, что он рассказывал ей в минуты интимной близости, это и придавало ее работе особую убедительность. Ведь образ этого человека Кик строила на его же собственных словах. Она не только написала чистую правду, но и вложила в материал свое отношение к этому человеку. Не этого ли требовала от нее Федалия? Разве она не предоставляет своим авторам свободу самовыражения? Но суть вопроса в другом: ради всех святых, почему и против чего возражают Лионель или его агент?

Кик повернулась к Федалии; та, казалось, ждала исчерпывающего ответа.

– Мисс Налл, – с подчеркнутой вежливостью произнесла Кик, – заверяю вас, каждая фраза, процитированная в этом материале, принадлежит Лионелю Малтби.

Федалия приоткрыла рот, блеснув белыми зубами. Слова Кик ее не убедили.

– Пленки, Кик. Мы должны прослушать пленки.

Кик уставилась на свои колени. Она не могла ни соврать, ни сказать правду.

– Пленки у меня, – еле выдавила она. Ирвинг умоляюще поднял загорелую руку с безукоризненным маникюром.

– В таком случае, леди, – тщательно выговаривая каждое слово, произнес он, – признаюсь, что был полностью дезинформирован и прошу у вас прощения. Нам необходимо одно: чтобы мисс Батлер представила эти пленки. – Улыбка еще играла на его губах, когда он встал и повернулся к Федалии.

– Нам необходимо одно? – переспросила Кик. От острой неприязни к Ирвингу Форбрацу щеки ее покрыл густой румянец. – Вы считаете, что недоволен и мистер Малтби, а потому говорите о вас обоих? Лионель прочитал материал, и у него возникли возражения?

Произнеся это имя, Кик ощутила прилив сил. Должно быть, она угадала – Лионель материала не читал. Сомнительно, что он просмотрел его и высказал возражения. Ирвинг хитрит, как это ему и свойственно. Скорее всего, хочет, чтобы она не воспроизводила того, что говорил о нем Лионель: с каким бесстыдством он рекламировал его первую книгу, которую сам Лионель отнюдь не считал хорошей, как с самого начала он эксплуатировал Лионеля и манипулировал им. Она не сомневалась, что Ирвинг спасает свою шкуру. Поделом ему! Он не заботился о своем клиенте, беспокоясь лишь о своей дутой репутации и больших комиссионных. Она уже представляла себе, как Лионель потом и кровью зарабатывает двадцать тысяч долларов. А Ирвинг Форбрац, получив от него ни за что ни про что деньги, покупает себе изысканный костюм. Эта мрачная картина обрела завершенность, когда Ирвинг предстал в ее воспаленном воображении в виде дьявола. Кик даже подумала, как нелегко было портному упрятать его раздвоенный хвост.