Скандал
Шрифт:
– Нет, наверное, не могу– Элизабет заметила, что скоро испортит накидку, выдернув из нее все нитки, и усилием воли сцепила руки. Потом улыбнулась, пытаясь изобразить радость, – Но только подумай: ты сможешь еще встречаться и флиртовать с множеством разных интересных мужчин, а мне придется навсегда выйти замуж за одного, да к тому же нелюбимого. А ты еще сможешь влюбиться, и не один раз!
– Да, ты права, – сдержанно произнесла Пенелопа. Она приподняла локоток и подождала, пока Элизабет возьмет ее под руку. Вдвоем они медленно прошли мимо величественных полотен в маленькую
– Ладно, давай больше не будем об этом. В любом случае, Лиз, я не могу долго на тебя злиться. И хочу тебе сказать: где-то я даже рада, что он достанется тебе, а не одной из тех глупых девиц.
Элизабет растерялась от столь откровенного замечания, но быстро взяла себя в руки.
– Спасибо за понимание! Я так тебе благодарна.
Пенелопа попыталась ответить улыбкой, которую можно было истолковать как теплую. Щеки Элизабет заметно порозовели, дыхание стало ровным, руки расслабились. Но чувство вины все равно не покидало ее – Пенелопа видела это и готова была использовать в полной мере. Они присели на маленький диванчик, обитый розовым бархатом, а между ними устроился Разбойник.
– Мне плохо от одной только мысли, что я так оскорбила твои чувства! Было бы ужасно, если бы мы не смогли выполнить наше обещание быть подружками невесты. – Элизабет смущенно улыбнулась, медленно переводя взгляд от черных глаз собаки к голубым глазам его хозяйки.
Пенелопа ответила подруге почти ласковым взглядом. Она заставила себя взять Элизабет за руку, вновь посмотрев на кольцо, и легонько пожать. Этой свадьбе не бывать – если, конечно, она, Пенелопа, возьмется за дело! И она начинала понимать, что чем ближе будет к Элизабет, тем проще будет все испортить.
– Ты правда все еще хочешь, чтобы я была подружкой невесты? – прошептала она.
– Конечно! Кто же еще, если не ты!
– А Диана? Я хочу сказать… Твоя сестра не обидится?
Элизабет покраснела при упоминании сестры, и Пенелопа с затаенной гордостью поняла, что Элизабет пожертвовала отношением Дианы ради нее. Она не могла не рассмеяться при одной мысли, пришедшей ей в голову, и тут же озвучила ее:
– Может, тогда Агнесс Джонс?
Элизабет, похоже, шокировало такое предложение, а затем она тоже рассмеялась над нелепостью этой идеи. Напряжение между ними, казалось, начало исчезать.
– Это было бы катастрофой, – прыснула Элизабет, смахивая слезы.
– Пруди? Я хочу сказать…
– Пенелопа, ты единственная, кто может быть подружкой невесты.
– Хорошо. Отлично! – Пенелопа взмахнула ресницами и взяла обе руки Элизабет. – Решено!
– И еще… В пятницу вечером будет празднование в честь адмирала Дьюи в «Вальдорф-Астории». Это первый наш с Генри выход на публику как пары. Ты будешь там со мной? Как подружка невесты.
– Конечно, – Пенелопа старалась не улыбаться слишком радостно, хотя ее переполняли чувства. Ей уже предоставили первую возможность сделать все для разрушения этого союза.
– Конечно, мне понадобится новое платье
– Хорошо. Но тебе следует подумать прежде всего не о платье, а о том, кто его сошьет. Что цвет белый, это понятно. Шлейф довольно длинный и…
– О, да, – перебила ее Элизабет, и не успела Пенелопа опомниться, как уже выслушивала бесконечный рассказ подруги о сложности выбора между оттенками слоновой кости и яичной скорлупы, о всех видах розовых цветов, о том, кто будет остальными подружками, и о том, как ее на самом деле смущает это огромное кольцо.
Пенелопа сидела и думала о том, что ей надо быть сильной. Сильнее, чем когда-либо.
Младшую сестру Грейсона Хейза больше не вырвет на публике, хотя будет нелегко сдержаться. Она представила себе сияющие глаза Элизабет Холланд на предстоящем свадебном вечере и вновь вспыхнула от ярости. Но несмотря на всю горечь и отчаяние Пенелопа Хейз выдержит. Ее волю не сломить так просто, и она в любом случае победит.
Девушка заставляла себя улыбаться. Улыбающийся друг – настоящий друг, напомнила она себе. И именно такой ей нужно казаться – по крайней мере, сейчас.
21
Из-за раннего прибытия флота адмирала Дьюи в бухту Нью-Йорка вчера и интенсивной подготовки к двум парадам – морскому в пятницу и наземному в субботу – город, похоже, наконец-то заговорил о чем-то еще, кроме помолвки отпрысков семей из высшего общества мистера Генри Шунмейкера и мисс Элизабет Холланд.
– Давай, Чемпион! – крикнул Тедди Каттинг, потрясая кулаком над головой. – Двигай, старая кляча! – добавил Генри менее веселым тоном.
Он сидел рядом с другом на расшатанной старой деревянной трибуне в Морриз-парке, попивая «Пабс» из бутылок с голубыми лентами и заедая соленым арахисом. В общем, они вели себя как мужчины отнюдь не из высшего общества. Ипподром в Бронксе гораздо лучше смотрелся из семейной ложи, но именно в этот день Генри избегал попадаться на глаза отцу. К тому же семейная ложа была слишком роскошной, призванная демонстрировать посетителям избранность и состоятельность владельца. А в данный момент Генри желал только одного: покуражиться в компании веселого приятеля и выпить достаточно пива, чтобы жизнь показалась счастливой и беззаботной.
– Даваааай! – вопил он, не отрывая глаз от рыжего скакуна.
Тедди сдвинул на затылок коричневый котелок, растрепав белокурые волосы, и шумно захлопал в ладоши, когда его лошадь приблизилась к финишу. Чемпион, с жокеем в красно-белой форме, шел вторым, но перед самым финишем вырвался вперед. Тедди в расстройстве хлопнул рукой по колену, когда увидел, что его скакун пришел четвертым.
– Ну что ж, еще двадцать баксов, – сказал он, запихивая списки лошадей под сиденья трибуны.