Скандал

Баумрукер Герхард

— Я хорошо обдумал это дело, Майнинген. Можете мне поверить. Я бы не сидел здесь перед вами, если бы не мог доказать справедливость моего обвинения.

— Вы с ума сошли, — повторил Клаус, покачав головой.

— Я вам предлагаю вот что: я буду рассказывать, что вы делали час за часом в день убийства; вам останется только кивать головой в знак согласия.

Клаус ничего не ответил. Тупо глядя прямо перед собой, он вынул из пачки Бог знает какую уже по счету сигарету. Пальцы его дрожали. Он и не пытался унять волнение.

Ему вдруг стало ясно, что

больше ничего не удастся скрыть. Склонив набок голову, смотрел он на Хаузера. В его взгляде соединились боль и горечь. Но ничего уже нельзя было поделать, он это знал.

— Вы приехали в Моосрайн вместе с фроляйн Кротхоф, — сказал комиссар Хаузер. — Верно?

— Нет.

— Это мне доподлинно известно: фроляйн Кротхоф на допросе достаточно ясно дала нам понять, как было дело. Итак, вернемся к началу. Вы вместе с фроляйн Кротхоф приехали в Моосрайн или не приехали?

— Да, — сказал Клаус. — Но Ева поехала дальше, в Зальцбург. Она к делу не имеет отношения.

— Ладно. Но вы вошли в дом. Не хотите ли вы сами мне рассказать что было дальше?

— Нет.

Хаузер вздохнул:

— Как я понимаю, между вами и вашим братом произошла ссора. Вы требовали у него денег. У вас их не было или было так мало, что пришлось продать машину. Но он вам отказал. Он не захотел войти в ваше положение. И вы его убили.

— Нет, — сказал Клаус.

— Вы подсыпали ему в вино цианистый калий.

— Нужно еще, чтоб у меня был для этого цианистый калий.

— Вы, должно быть, решили все отрицать.

— Идите вы к черту! — вырвалось у Клауса.

На лице комиссара не дрогнул ни один мускул:

— Червонски, когда вы вошли, наверное, уже ушел, но он вернулся неожиданно для вас.

— Нет.

— Вам ничего другого не оставалось, как убрать и его.

— Нет, — твердил Клаус упрямо. — Нет.

— Убийство брата вы пытались обставить как самоубийство. Труп Червонски вы положили в его машину. Вы надели плащ Червонски и его шляпу. Человек, которого Тереза заметила выходящим из дома, был не Червонски. Этим человеком были вы, Майнинген.

Клаус снова не глядя вынул из пачки сигарету и сжал голову руками. Это было уже слишком. С самого начала это было уже слишком. Он слишком себя подставил и потерпел неудачу.

Туман в его голове начал рассеиваться. У него даже возникло чувство облегчения. Теперь уже ничего нельзя изменить.

Клаус встал. Вынул руки из карманов и начал взад и вперед ходить по комнате.

— Это верно, — сказал он. — Да, это верно. Человек, которого видела Тереза, был я. — Аккуратно переступая, он прошелся по краю ковра.

— Я должен был куда-то спрятать труп Червонски. — Он повернул обратно, стараясь идти строго по прямой вдоль края ковра. — Я хотел уничтожить все следы происшедшего. Ничто не ускользнуло от моего внимания. — Снова проход туда и обратно вдоль края ковра. — Я знал, что у Терезы свободный день и ее нет дома. Она ничего никогда не узнает об этом визите Червонски. Он должен исчезнуть, думал я, как исчезают многие и

никогда больше не появляются… — Он снова прошелся по ковру — туда и обратно.

На лице комиссара Хаузера появилось довольное выражение. Он это предвидел. Сейчас Клаус Майнинген признается во всем.

— Я вынес тело Червонски из дома и положил в машину. Я надел его плащ, напялил шляпу, прихватил с собою кочергу и поехал по направлению к Хайдхаузу. Я знал место у реки, где можно было подъехать на машине к самой воде. Там я и сбросил Червонски в воду. Кочергу я оставил неподалеку, на высоком берегу. Я думал, там, в кустах, ее не найдут.

Он говорил безучастным, глухим голосом, словно читал чужой и чуждый ему текст:

— Я снова выехал на шоссе и поехал дальше, в Хайдхауз. Я остановил машину около вокзала и сел в подошедший поезд, направляющийся в Моосрайн, в надежде официально засвидетельствовать самоубийство Леонгарда. Я был уверен, что мне это удастся. До сих пор все шло как по маслу. Я полагал, что мне будет легко убедить и врача, и полицию: произошло самоубийство. Но я не подумал о Терезе. Я не предполагал также, что встречу в поезде эту девушку — Ингрид Буш.

Лицо Клауса Майнингена приняло страдальческое выражение. Что там с ней, после того как они расстались, после этой глупой ссоры? Он тяжело дышал:

— Все, что я рассказал, — истинная правда. Можете меня арестовать, если у вас есть такое намерение. Но я не убивал своего брата.

Комиссар протестующе поднял руки:

— Майнинген!

— Я не убивал Леонгарда, я не убивал Червонски! Я вообще никого не убивал. До сих пор я лгал, я умалчивал о том, что вам сегодня стало известно. Но это… это — все.

Он прямо глядел Хаузеру в глаза:

— Мой брат Леонгард кончил жизнь самоубийством. Я могу это доказать. Вы ошибаетесь. Здесь, в доме, вы обнаружили один труп — мертвого Леонгарда, и недолго думая решили: он кем-то убит. Ваша ошибка состоит в том, что Леонгард не жертва, а сам убийца.

— Я от вас утаил, — продолжал Клаус после паузы, — последнее письмо Леонгарда. Вот оно. — Клаус полез во внутренний карман и вынул из него аккуратно сложенный лист бумаги.

Доктор Шаллих, до сих пор продолжавший молча наблюдать всю сцену, уставился на Клауса, как на марсианина. Но и на этот раз не проронил ни слова.

— Я буду в кухне. Мне надо освежиться, — сказал Клаус и вышел из комнаты.

Хаузер хотел последовать за ним, но Шаллих жестом остановил его. Комиссар медленно расправил перед ним полученный от Клауса листок.

Адвокат углубился в чтение.

— Это его почерк, — подтвердил он.

Хаузер кивнул. Разумеется, надо будет это еще проверить, подумал он.

Они читали написанное черным по белому, четким, почти прямым почерком письмо Леонгарда.

«Принимая во внимание предшествующие обстоятельства и отдавая себе отчет во всем, что случилось, я, доктор, юрист, Леонгард Майнинген, сенат-президент Земельной палаты, считаю своим долгом заявить нижеследующее: